Айлсфордский череп
Шрифт:
— Есть у меня одна идея в качестве возможного объяснения. Вот только, боюсь, ты не поверишь. Одной логики здесь недостаточно.
Ко времени, когда Лэнгдон закончил излагать свою версию, дирижабль, благодаря попутному ветру двигавшийся много быстрее прежнего, уже проплывал над Гринвичем. Перед ними раскинулась ширь светло-голубого неба, и в отдалении явственно различался изогнутый рукав воды — Египетский залив, в три стороны от которого тянулся неровный зеленый массив Клиффской топи, изрезанный овечьими тропами и усеянный озерцами, лугами и зарослями кустарника.
— Меня тревожит одно обстоятельство, — изрек наконец Хасбро. — Раз Нарбондо удалось сегодня вывести из
XXVIII
ШИФР
Ранним утром Ангельская аллея была тихой и безлюдной, если не считать пару-тройку бездомных, обосновавшихся на ночь под прикрытием стены и более всего походивших на кучи тряпья. Солнце едва поднялось над крышами, когда на узкую улочку вновь вступили Джек Оулсби, Артур Дойл и Табби Фробишер. Столь активные прошлым вечером босяки сейчас, несомненно, пребывали в коматозном состоянии, и не было слышно ни визжащих крыс, ни рычащих псов, а редкие звуки доносились с Уэнтуорт-стрит, по обыкновению просыпающейся рано. Некоторое время назад над головами троих товарищей проплыл дирижабль, и зрелище это произвело на них весьма благоприятное впечатление. И вообще, казалось, стоило им узнать о том, что Финн Конрад следит так или иначе за Нарбондо, дела начали продвигаться более-менее организованно. Джек и Табби уважали парнишку за едва ли не сверхъестественные сноровку, сообразительность и преданность. Хотя последняя, и вовсе не имевшая границ, запросто могла привести ее обладателя к гибели, вздумай он схватиться с Нарбондо в одиночку.
— Дверь открыта, — тихо проговорил Табби, указывая дубинкой на арочную дверь, ведущую в надстройку Нарбондо.
— Приспешники доктора могут притаиться в засаде, — предположил Джек, — зная, что мы запросто войдем внутрь. Открытая дверь — приглашение к нападению.
— Ну тогда мы прибьем их уши к хлебной доске, а остальное выкинем в окно, — провозгласил Табби и толкнул дверь.
Все трое вгляделись в темный лестничный колодец. Масло в лампах выгорело, наверху стояла тишина. Послушав еще немного, они поднялись и вошли в опустевшую комнату с поваленным столом и расколоченным вдребезги окном, через которое теперь задувал ветер. На полу валялись сломанный стул, осколки тарелок и стекол, а также щепки от рамы.
— Обратите внимание на навесной мост, — кивнул в окно Табби. — Дверь на дальнем конце тоже открыта.
— На мой взгляд, они сбежали без всякого намерения вернуться, — предположил Дойл. — Вряд ли мы что здесь найдем.
— Ошибаетесь! Тут есть кое-что интересное, — объявил Джек, указывая на уцелевшее окно напротив, выходящее на Уэнтуорт-стрит. По улице сновали ранние пешеходы, разъездные торговцы и повозки, а на противоположной стороне маячила пара конных солдат в синих мундирах. Их взоры были обращены в сторону надстройки, и хотя, пока она оставалась в тени, разглядеть в ней незваных гостей было сложновато, мужчины сочли за благо перейти в дальнюю комнату, чтобы гарантированно скрыться из виду.
— Рекомендую поторопиться, — произнес Дойл, — да смыться поскорее. Полагаю, этот мостик окажется нам весьма кстати.
В задней комнате находился верстак, заваленный всякой всячиной, большей частью отнюдь не бытового назначения. На краю у стенки стояли два маленьких человеческих черепа желто-коричневого цвета, потрескавшиеся и явно очень старые. Оба подверглись трепанации, однако круглые отверстия расщепились, так что черепа теперь можно было использовать в качестве жутковатых подсвечников для театральной сцены, но для ужасных целей Нарбондо, как можно было бы заключить из изложенного
— Странный запах, — заметил Табби. — Похоже на чеснок.
— Белый фосфор, — Дойл указал на фарфоровую тарелку с кучкой белой пыли. — Чрезвычайно легковоспламеняющийся. И ныне, кстати, весьма почитаемый анархистами. Еще здесь имеются кое-какие фотографические химикаты, — он взял два закрытых флакона из зеленого стекла, рассмотрел их и поставил обратно, сообщив: — Сульфат железа и цианистый калий. — Затем врач поднял одну фотопластинку и принялся внимательно ее изучать. — Негатив головы мальчика в профиль.
— Похоже на портрет Эдди, — сказал Джек. — Вот только для чего?
— Возможно, для большей убедительности требования выкупа, — предположил Дойл. — Наверняка у них имелась фотолаборатория, которую они забрали с собой.
— Будем молиться, что для большей убедительности требования выкупа, а не для какой-нибудь другой цели, — покачал головой Табби. — Не нравятся мне эти делишки с украшенными черепами. Сент-Ив полагает, будто здесь замешаны огромные суммы — вполне достаточные, чтобы детоубийство представлялось сущим пустяком.
— Ну-ка, а это что такое? — Джек заглянул под верстак и вытащил из кучи мусора какую-то маленькую вещицу. — Да это же печатка, ей-богу. Орел держит в когтях букву «М». Весьма художественно, но при этом довольно незамысловато. Перстень мог принадлежать кому угодно.
— Печатка, Джек, вещь такая, что обязательно кому-то да принадлежит, — глубокомысленно отозвался Табби. — Эта, осмелюсь предположить, потеряна человеком, чья фамилия начинается на букву «М». Так что наш друг Нарбондо исключается. Постарайся не потерять ее сам.
Тут со стороны Уэнтуорт-стрит послышался грохот, и Табби вышел в смежную комнату, дабы посмотреть в окно, оставив двух товарищей изучать мусор под верстаком дальше.
— Подъехала карета, — сообщил он через дверь, — в сопровождении еще двух верховых солдат. Дверь открывается. Бог ты мой, да ведь это вылитый голландец Кибла! Тот самый де Грот. Огромная голова со свинячьими глазками. Похоже, он намерен подняться в одиночку. Зачем ему так поступать, если в его распоряжении аж четыре солдата? — Фробишер вернулся в заднюю комнату.
— Готов ручаться, он явился за этим самым перстнем, — заявил Джек. — И он быстренько позовет солдат, когда обнаружит нас здесь. Уходим через черный ход, немедленно!
— Чушь, — отмахнулся Табби. — Пожалуй, он может нам пригодиться. Наверняка он не лишен благоразумия. Голландцы вообще великие мыслители, хотя я слышал, что они носят деревянные башмаки. Вы пока продолжайте тут копаться. Для начала я подшучу над ним, а потом мы вовлечем его и душеспасительную дискуссию.
На какое-то время воцарилась тишина, затем хлопнула дверь — Табби спрятался на площадке перед мостиком. Весьма скоро с лестницы донеслись шаги, и в комнату вошел де Грот — если это действительно был тот самый человек, что купил миниатюризованную лампу Уильяма Кибла. Он и вправду оказался грузным мужчиной, облаченным в просторный пиджак, на его круглой голове красовалась маловатая владельцу охотничья шляпа с двумя козырьками и ушами. Де Грот не носил усов, зато являлся обладателем бакенбардов и бородки клинышком, а волосы его отличались прямо-таки неестественной рыжестью.