Айлин
Шрифт:
В голове бомбежка, заводит.
Ее тело дрожит, не хочу прерываться, тяну рубашку на себя, соски настолько тугие, что врезаясь в мое тело чувствую приятное покалывание в местах прикосновения с тканью рубашки, меня снова бьет по нервным окончаниям электрическим разрядом.
Убираю палец от губ, впиваюсь в ее рот, наслаждаясь ее податливостью, искренностью, с каждым касанием будто проваливаюсь под лед, и не хочу выбираться, думать, молю лишь, чтобы меня и дальше несло этим безумным течением.
Все, что я чувствовал ранее, когда
Не желая прерываться, стараюсь не торопиться, сдерживать себя все труднее.
Расстегиваю по порядку маленькие пуговицы ее рубашки, руки трясутся, я не справляюсь с такой ювелирной работой, тяну ткань, часть пуговиц отрывается, падает на пол. Стягиваю рукава ей на локти, замираю, любуясь ее обнаженной грудью. Накрываю упругие вершины: невероятные ощущения, в этот самый момент точно уверен, я еще никогда не был настолько приближен к искусству.
Если бы не тихий всхлип, я вряд ли бы так быстро среагировал.
Поднимаю глаза, вижу Айлин словно мумия не двигается, смотрит в одну точку, руки вдоль тела болтаются, глаза на мокром месте. Плачет.
Притягиваю ее к себе, думая что рано стал раздевать ее. Она падает на меня словно тряпичная кукла, часто дышит мне в шею. Надеваю обратно рубашку на плечи, скрывая обнаженное тело.
Чувствую влажные следы на шее. Ее бьет мелкой дрожью. Мне не кажется, каждая клетка ее тела дрожит. Черт!
По частоте дыхания, узнаю надвигающийся приступ, Айлин пытается вдохнуть, но вместо этого на выдохе хрипит.
— Все хорошо, я рядом, иди ко мне, — она вжимается в меня и как утопающий хватается за спасательный круг, впиваясь в плечи. Не дышу, потому что боюсь пропустить момент, когда ей потребуется серьезное вмешательство.
— Таблетки, Айлин, я схожу, — хочу подняться, но она обнимает, сильнее впиваясь ногтями в кожу.
Остаюсь на месте, понимаю, что потакаю зря, ведь я не знаю сколько у меня есть времени. Может сейчас счет идет на минуты или даже на секунды.
Я не знаю сколько мы сидим: ее ногти до боли царапают в кожу, но я не убираю ее ладони, потому что так, я хотя бы, понимаю, что она еще со мной и находится в сознании.
Я готов терпеть этот дискомфорт сколько угодно, только бы ее отпустило.
Проклинаю себя за несдержанность.
И только то, что Айлин становится лучше, дыхание выравнивается, немного сбивает собственное самобичевание.
Эта девчонка сильнее чем я думал, справилась сама.
Я понял, что все позади, когда Айлин перебралась с моих коленей на диван, села рядом сложив руки перед собой словно примерная школьниц.
Тяну ее к себе за плечи.
Моя испуганная девочка, я знаю чего ты боишься и я буду рядом,
Вслух же ничего не озвучиваю, когда она соберётся, то сама заговорит.
У нас с ней так было: мы в этом плане чувствуем друг друга, я стал человеко-зависимым от нее, потому что она единственная, кто сумела подобрать с пола мои изуродованные мечты, склеив их заново своей любовью и растопив лед моей души.
Никогда не думал, что такая уютная тишина с ней будет меня устраивать.
Жалею, что раньше не понял простые истины, когда отпустив прошлое, можно приблизить момент собственного счастья в лице Айлин.
И плевать что мое мерило красоты до нее кардинально отличалось и я предпочитал другую категорию женщин. Теперь у меня новый стандарт женственности, такой как у этой девчонки. Она такая родная мне начиная от волос и заканчивая кончиками ногтей.
Другой не надо.
Всю мою жизнь до нее можно разделить на "до" и "после".
Мне, как оказалось, ничего сверхъестественного не нужно: правильную женщину рядом, которая станет храмом моей любви.
С Айлин я понял, что не все еще чувствовал в этой жизни, хотя, казалось бы, что знал о любви все..
Ее слабый и тихий голос выводит из раздумий:
— Егор, я не сумасшедшая, я… я… — она дышит ровно и поворачивая голову всматривается в мое лицо как будто ищет какие-то ответы, добавляя тихо, — моя память, я вспомнила…рубашка, пуговицы… я не знаю что со мной…
— Зато я знаю, что с тобой, малышка, — у меня от волнения сердце колотиться словно ненормальное, чтобы она не говорила, я виноват, потому что допустил это безумие, но вместо слов самобичевания уверенно заявляю, — ты переволновалась, все в порядке, я ничего не думаю…у нас еще столько сладких моментов будет, всему свое время
— Егор, после того случая мне снятся плохие сны, — Айлин отворачивается моргает, как будто, пытается что-то понять для себя лично.
Она смотрит перед собой в пустоту, добавляя:
— В своих кошмарах я теряю себя, потому что там среди насильников, угрожающих мне, я беззащитна, они в моем сознании все еще хотят вырвать мою душу и пустить ее в преисподнюю, — она запинается, — их речи каждый раз звучат все громче. Как будто голоса немых слушателей, которых нет, в такие моменты я схожу с ума, кажется, не выдержу.
— Я никому не могу рассказать… никто не сможет понять, все будут жалеть меня, ведь у нормальных людей такого не может быть, — ее голос сиплый, словно она простудила горло
— Айлин, у нормальных людей и не такое может быть, ты мне можешь рассказать, я знаю что такое отчаяние, я понимаю твоё состояние, потому что до тебя был жил со «сломанной программой», пока ты своей любовью исцелила меня, перезагрузила систему, устранив сбои в программе ценностей, собрала меня заново своей улыбкой, — она меня слышит, я вижу силится что-то сказать, но не решается, кусает губы.