Айфонгелие
Шрифт:
– Я ещё ни разу не ошибался, – произнёс он неожиданно спокойно. – Мы могли бы упредить его действия, выяснить, где он, и исчезнуть. А может, и побороться за свои жизни. Он ведь не так всемогущ, как транслируется изо всех рупоров, особенно если застать врасплох. Да, я боюсь. Давай вспомним начало наших планов. Забыл? Вас на первых порах трясло не хуже моего, и в каждом прохожем тебе мерещилось его лицо. Со временем «отпустило»: полюбив наслаждаться жизнью, ты уверился, что он не появится никогда, всё лишь морок, выдумки, сказки. Не удивлюсь, если ты считаешь, будто его и не существовало, очень модная точка зрения.
Он горько
В трубке слышалось лишь дыхание – чувствовалось, собеседник поражён яростной отповедью. Вот что случается с людьми, привыкшими слышать лишь покорную лесть: любое резкое обращение шокирует их, выбивает из седла. Конечно, они самые умные, сверкающие звёзды, сногсшибательные короли песочницы, а тут существо, которое они всю жизнь считали мямлей, берёт и посылает их, интеллигентно выражаясь, на хуй. Мысленно торжествуя, он вылил в рот остатки виски.
– Ах, вот, стало быть, как? – обрела дар речи трубка.
– Да уж не сомневайся.
– Тварь неблагодарная. Слышать ничего не хочу больше. Даже если ты прав, справлюсь и без тебя, в одиночку. И это мне в награду за еженощную работу салфеткой по вытиранию твоих соплей? Слизняк. Тупица. Паникёр. Хватит звонить. Катись ты знаешь куда?
– Ага, а ты за мной. И, главное – пожалуйста, не сворачивай.
…Он швырнул телефон об стену с такой силой, что тот взорвался, как граната, разлетевшись по комнате мелкими пластмассовыми осколками. Спустя секунду там же лопнул стакан, оставив на жёлтых обоях тёмные, пахнущие алкоголем разводы. Человек вышел в гардеробную, через двадцать минут вернулся – в тёмном костюме, в белой, ещё вчера приготовленной рубашке, с аккуратно завязанным под горлом шёлковым галстуком. По полу дробно стучали каблуки ботинок. Напевая, посмотрелся в зеркало, побрызгался одеколоном, провёл тыльной стороной ладони по лицу, нащупывая щетину, и решил не бриться. Завернул на кухню, открыл холодильник, бросил в рот помидор черри. Раскрыл окно и встал на подоконник, вдыхая влажный после дождя ночной воздух. «Звёзды, – подумал человек. – Как жалко, что прямо сейчас не видно звёзд».
Он закрыл глаза. И шагнул вниз.
Глава 2
Фронт
(то же время, напротив Сухаревки, бар «Рок-н-ролл»)
– (С насмешкой.) И значит, всё так вообще элементарно?
– Да.
– (Глоток из бокала.) Повторим. Стало быть, ты – Господь?
– Я уже сказал, но подтвердить ещё раз – не проблема. Да, Господь – это я.
– Потрясающе. Сижу вот так запросто, разговариваю с богом. Клёво.
– (С улыбкой.) Я понимаю твой скептицизм.
– Нет, не понимаешь.
– Прекрасно понимаю.
– Как заебали повторы из телерекламы… ничего, что я матерюсь при Господе?
– Нет. Я же милостив.
– Вот спасибо. И зачем ты подсел ко мне за стойку? Думаешь, я тебе дам?
(Последнее произносится довольно агрессивно.)
– Как тебе сказать, чтоб не обиделась. Меня это не особо интересует. У вас в мире несколько странные отношения между мужчиной и женщиной. Словно на фронте. Каждый друг друга в чём-то подозревает, ведёт игру, как в контрразведке, и ждёт внезапную засаду, чтобы потом с боями вырваться из окружения.
(Весьма ощутимый глоток и изучение собеседника через стекло бокала.)
– Разве в твоей Палестине было иначе? Блин, сама не верю, что спрашиваю.
– Конечно, иначе. Люди не знали столь свободных отношений. Никто не боялся последствий добрачного секса, потому что его в природе не существовало. Предохранение считалось грехом, и им не заморачивались. Разумеется, наличествовали блудницы разной степени стоимости, но их порицали. Сейчас, по-моему, порицают тех, кто не соответствует критерию блудницы. Мало трахается, например. Эдакая овца.
– (Морщится.) О, до меня начинает доходить. Ты из «Свидетелей Иеговы», да? «Давайте с вами поговорим о Господе»? Достал грузить своей нудной моралью.
– (Спокойно.) Ну я же бог. Мне положено. Знаешь, вот сказал про овцу, и самому понравилось. У нас в небесах «агнец» – нечто такое милое, симпатичное и божественное. У горных народов – сочнейший шашлык, время от времени бурка и папаха. А у вас овца – тупое и гламурное существо. И ещё ругательство. Вы так не любите животных, что у вас все оскорбления с них начинаются – «скотина», «козёл», «собака». Впрочем, прошу прощения, я тебя перебил. Со мной случается. В Палестине меня все слушали, а здесь людей в основном интересует высказывать только своё мнение.
– (С вызовом.) Значит, ты, в сущности, против секса?
– (В стоическом спокойствии.) Кто тебе забил в мозг такую ерунду? Разве это не я первым сказал: «плодитесь и размножайтесь»? И чего-то я не припомню, чтобы при таковом действии я постановил предъявлять печать в паспорте и свидетельство о браке.
– (В некотором смятении.) А почему ты заказал вино? Разве бог употребляет бухло?
– Я с тебя просто фигею, моя дорогая. У нас еврейский диалог взаимных вопросов. Где сказано, что бог не может пить вино? Ты Библию хоть однажды в своей жизни прочла?
– Нет.
– От этого куча ваших проблем. Сотни миллионов людей ни разу не открывали Библию, зато на сто сорок шесть процентов уверены, что я запретил алкоголь, резвиться в кровати и слушать хэви-метал. Я тебе зуб даю в залог, в Писании ни единого слова про хэви-метал. Читать надо внимательно, но конечно… – (С явной иронией.) – священные книги такие тягомотные… Вот кабы они в пару эсэмэсок укладывались.
– Ты странный.
– Все так говорят.
– И словно постоянно недоволен. Совсем как мой бывший.
– Ну, во-первых, мне около пяти миллиардов лет – в таком возрасте старческое брюзжание как минимум неизбежно. Во-вторых – да, не стану скрывать, я крайне разочарован современностью. Я ожидал не такого. Всё равно что оставить в комнате ненадолго прекрасного розового младенца, вскоре вернуться и увидеть, что тот вырос в небритого здоровяка-грузчика, с ног до головы покрытого татуировками в стиле «якудза».
(Сонный бармен-кавказец подаёт новый бокал.)
– (Глоток.) Позволь поинтересоваться, как тебя к нам занесло? Очень любопытно.