Ай Эм Промоутер
Шрифт:
– Посмотрим, – растягивая слова, говорил Глеб. – Слетаю куда-нибудь, чисто потусить. Там видно будет…
– Слышь, Сань! Оторвись на секунду, – Петя окликнул Сашу, который уже полностью погрузился в общение с Леной, шептал ей что-то на ухо, Лена тихо хихикала и опускала взгляд. – Мы тут про жизнь трем.
– У меня никакой мути. Экспедитором пойду, – оттарабанил Саша и снова повернулся к Лене.
– А ты, Ян? – спросил Петя.
– Не решил еще, – ответил Ян.
– Ну ты прямо как Глеб! – весело вскрикнул Петя. Яну показалось, что он хотел добавить «только без денег», но вовремя остановился.
– А я служить пойду, – мрачно проговорил
– На фига? – удивился Петя.
– Батя сказал, из дома выгонит, если косить буду, – Вадик залпом допил пиво. – У нас вся семья – военные. Я же сначала в суворовском учился. Потом рожу генеральскому внучку набил, выгнали из последнего класса. Батя расстроился, конечно, п…ы дал, но к генералу извиняться не пошел.
– А что сразу после школы не отслужил? – спросил Петя.
Вадик горестно махнул рукой:
– Думал, переубедить его получится. Мне-то эта служба вообще не уперлась. А батя свое – только п…..сы служить не идут. Вот, до осени как-нибудь продержусь, а там уже должны годичников набирать. Все-таки, год – не два.
Если кто-то и испытывал сочувствие к незавидной судьбе Вадика, то после фразы о пи….х это сочувствие испарилось. Никто из сидевших за столом не планировал отдаваться в племенное лоно Российской армии.
Выпитое пиво на какое-то время создало в компании подобие дружбы. Все казались родными и почти друзьями. Странно, расходиться не хотелось, но и поговорить было особенно не о чем.
– Пацаны, давайте сфотаемся, – предложил Глеб. Конечно, никакая фотография ему не была нужно, нужно было засветить новый айфон, но все покорно сгрудились вокруг Глеба, и он сделал фотографию с протянутой вперед руки.
– Классная тема, – Петя кивнул на аппарат в руке Глеба. – За сколько взял?
– Не знаю. Папа подарил, типа на окончание.
Ян вспомнил, что дома его ждут мама и папа. Мама наверняка испекла коронный пирог, а папа достал бутылку наливки. Впрочем, мысль об алкоголе неприятно отозвалась в недрах желудка. Ян вообще не пил, но иногда на семейных праздниках отец наливал ему стопку в знак особого расположения. Этим отцовские ласки, как правило, ограничивались. Нужно было притормозить с пивом, и Ян стал пропускать один тост за другим. Чем сильнее все хмелели, тем меньше хотелось с ними оставаться. К тому же компания стала сама собой потихоньку разваливаться. Первыми откололись Саша и Лена. Ян встал вслед за ними, но Петя поймал его за руку.
– С этими все понятно, а ты-то куда? Давай посидим еще. Неизвестно, как жизнь раскидает. Может, и не увидимся больше никогда.
Вадик горестно вздохнул и пошел к бару, наполнить стакан.
– Не могу, – сказал Ян. – Дома ждут.
– Дома-дома, – неожиданно пьяно забормотал Петя.
– Реально, останься, – поддержал Петю Глеб. – Вояка наш молчит всю дорогу. Так хоть поговорить будет с кем.
Ян понял, что он по какой-то причине интересен Глебу. Это его озадачило, но, все равно, оставаться в этой компании не хотелось.
– Не, парни, пойду. Может, увидимся еще, – настоял на своем Ян.
К шоссе он вышел уже в сумерках. Нужно было выполнять данное себе утром обещание и поймать машину. По дороге он думал об оставленных в пивной ребятах. Яну казалось странным, что у них все так определено в жизни. Он не завидовал, даже беззаботная жизнь Глеба не вызывала этого чувства, слишком уж откровенно глупым был Глеб для зависти. Просто не мог понять, как люди с такой легкостью определяют собственную жизнь и судьбу. Идут на неинтересную работу, подчиняются родительским приказам…
Родное Нагатино встретило Яна сумерками и пустошью. В окнах железобетонных коробок уже светились огоньки. На улицах и перед подъездами людей не было. Только у продуктового, как у источника вечной жизни, толкалась кучка гопников и синяков. Район, в котором жил Ян, не мог похвастаться ни впечатляющей архитектурой, ни богатой историей, ни выдающимися жителями. Была, правда, одна особенность, которая могла даже сойти за романтический флер: круглый год между девятиэтажками гулял вольный ветер и сдувал с жителей района надежды и мечты о лучшей жизни, оставляя только серые пейзажи и тревожные завывания.
Подъезд дохнул на Яна затхлой сыростью, которая не выветривалась ни зимой, ни летом. Это дурное постоянство раздражало и выматывало. Он вдруг остро осознал, что больше всего его пугает статическое существование. Жизнь без перемен, без движения показалась хуже катастрофы. Неожиданно вспомнилась картина, виденная в детстве: родители как-то отвели его и брата в цирк, кажется, это был подарок на день рождения, и, очевидно, весьма дорогой, потому что билеты были куплены на первый ряд. По какой-то причине Яну больше всего запомнилось выступление наездницы. Женщина в ярком трико скакала верхом по арене и выделывала в седле сложные акробатические номера, но смотрел Ян не на нее. В памяти отпечатался только взгляд несущейся по кругу лошади. В большом темном зрачке тревожно играли отблески софитов, что усиливало впечатление некой агонии живого сильного существа, принужденного к бессмысленному и непрерывному движению в замкнутом пространстве. Этот образ, столь внезапно всплывший в памяти, был настолько ярким, что воображение дорисовало его. Ян представил себя этой лошадью, как он вырывается с опостылевшего круга, скачет по рядам, по головам к выходу, куда угодно, в ночь, в неизвестность, лишь бы подальше от чужой воли, неумолимо гнетущей и раз за разом неуклонно выводящей на арену.
Мама встретила в коридоре. Обняла Яна, когда он снял куртку, но тут же отстранилась и подозрительно посмотрела на него:
– Ты что выпил? – она беспокойно ловила взгляд сына. – Ты же знаешь, тебе нельзя.
Ян не знал, что ему нельзя, зато знал, что мама панически боится алкоголизма в семье, слишком много было примеров вокруг, и делает совершенно неуместные попытки свернуть сына с «кривой дорожки». Не имевшему абсолютно никакой склонности к выпивке Яну эти попытки казались одновременно и смешными, и назойливыми. Он давно оставил надежду объяснить матери, что зеленый змий давно прополз мимо и просто молчаливо пережидал поток нравоучений касательно прелестей трезвой жизни. Правда, в этот раз тираде не суждено было состояться, из кухни раздался голос отца:
– Ну чего ты там возишься!
Как и предполагалось, на столе стоял праздничный пирог, две миски салата и бутылка наливки. Правда, она уже успела наполовину опустеть.
– Поздравляю, сынок! – отец привстал и протянул через стол руку. От его рукопожатия можно было поморщиться, но Ян уже давно привык к стальной хватке отца. Правда, частенько вспоминал школьное стихотворение – «Петин папа на заводе с молотками дружбу водит, и в любую из минут поднимает пальцем пуд…», это же самое можно было сказать и про главу их семейства. – Покажи хоть…