Шрифт:
Дмитрий Каралис
Автопортрет
извлечения из дневников
1981-1992 г.г.
"Автопортрет" Дмитрия Каралиса - правдивое свидетельство нашей эпохи. Основанный на дневниковых записях 1881 -1992 гг., он дает сочную и реальную картину недавнего прошлого.
Дмитрий Каралис - автор повести "Мы строим дом", романа "Игра по-крупному" и сборника "Ненайденный клад", вышедших в конце 80-х - начале 90-х годов.
Содержание
1981 год
1982 год
1983 год
1984 год
1985 год
1986 год
1987 год
1988
1989 год
1990 год
1991 год
1992 год
* * * * * *
Предуведомление читателю:
Не ждите от дневников или записей полной откровенности. Есть вещи, в которые автор не хотел бы посвящать читателей. Некоторые имена и фамилии изменены, некоторые оставлены в неприкосновенности. "Умный промолчит, дурак не догадается".
Жене Ольге, прошедшей
со мною этот путь, посвящаю
1981 год
Еще перед судом адвокат посоветовал мне перечитать "Воскресение" Толстого, чтобы не строить иллюзий. Я перечитал. "Суд - это машина", сказал адвокат.
Еще адвокат сказал, что не надо настаивать на отправке дела на доследование. Органы этого не любят. Лучше всего брать, что дают, и ждать скорой амнистии. В крайнем случае - уйти по половинке срока, за хорошее поведение.
Правильно говорил капитан Жеглов в кинофильме "Место встречи изменить нельзя": "Запомни, Шарапов - наказания без вины не бывает!"
Пока шло следствие, я из младших научных сотрудников стал старшим.
С этой должности я и приехал на "химию" в поселок Коммунар Гатчинского района 16 сентября 1981 года.
Органы, ведающие надзором за исполнением приговора, направили меня строить комбинат по переработке макулатуры в картон. В общем-то, гуманно. Час езды от Ленинграда.
При подъезде к поселку я увидел огромный транспарант: парень и девушка в рабочих спецовках мужественно стоят на ветру - "Комсомольская стройка". Я мысленно усмехнулся: попал на комсомольскую стройку. Только не по своей воле.
Женщина-капитан, инспектор по трудоустройству, долго листала мои документы, разглядывала на просвет трудовую книжку, затем позвонила в контору стройки и сообщила, что, кажется, нашла то, что они просили.
– Да нет-нет. Нормальный. Три года. Сами поговорите... Про столяра я тоже помню...
Она повесила трубку, выписала мне направление в СУ-262 плотником-бетонщиком и объяснила, как найти контору:
– Идите прямо на трубу, а там спросите Борща.
– Срок начинается прямо с обеда?
– улыбнулся я.
– А что на второе?
– Раскатили губу. Борщ - это фамилия. Ему диспетчер нужен. Понравитесь - возьмет.
Стометровая недостроенная труба была видна со всех точек поселка. Я вышел из прокуренного кабинета и взял курс на трубу. Универмаг - скверик асфальтовая дорожка вдоль речушки - склизкая глиняная тропка - заплывшая осенней грязью колея дороги. Грязные "татры" и "мазы", нагруженные песком и цементным раствором. Шел дождь. Труба приближалась крайне медленно. Коробки цехов, ангары, груды плит, россыпи труб, железо, доски... Стройка. И сколько мне работать на этой стройке - неизвестно...
Коричневый
20 сентября 1981г.
Пос. Коммунар. Спецкоменнатура No2. Общежитие за высоким железным забором. Проходная с милицейской вахтой. Вход и выход по пропускам. Вечерняя проверка в 11 часов. На спортплощадке выстраиваются все отряды. Я - в четвертом. Начальник отряда - лейтенант Гуща. Пригласил на беседу. Полистал мое дело, подымил папироской.
Молодой парень с пшеничными усами и голубыми глазами. Крепко сбитый.
– Твердо решили стать на путь исправления?
– Твердо. (Мне подсказали, что распинаться, будто вину признаю, но по другой статье - бессмысленно. Могут записать в личном деле, что я озлоблен на суд и общество. А я не озлоблен.)
– Это хорошо. На работу устроились?
– СУ-262. Плотник-бетонщик третьего разряда. Вот справка.
– С распорядком знакомы?
– В общих чертах.
Он меня ознакомил с деталями. На территории спецкомендатуры нельзя появляться в нетрезвом виде. Нельзя проносить и распивать спиртные напитки. Нельзя хранить в квартирах инструмент - лопаты, ломы, пилы, топоры, мастерки и монтировки. Запрещено иметь ножи, заточки, шило и т.п. Отсутствие на вечерней проверке считается грубым нарушением режима и наказывается невыездом на выходные дни за пределы административного района. Прогулы на работе, пьянки, драки, самоволки, а также отсутствие после отбоя в своей квартире или на вечерней проверке - прямой путь на зону. Могут отправить сразу, а могут за отдельные нарушения ввести систему допограничений: два месяца без выезда, полгода без выезда. И при этом в выходные дни ты должен будешь являться на КП трижды в день и отмечаться у дежурного: вот он я, поставьте, пожалуйста, плюс.
– "Химия" - это свобода в кредит!
– изрек лейтенант Гуща и дал мне расписаться.
Теперь я "у/о" - условно осужденный. Буду нарушать режим - стану "зэка". Режим нарушать нельзя. "Стремиться надо, Федя, стремиться..." Язви тебя в душу.
Я осторожно поинтересовался, что слышно про амнистию.
– Амнистия обычно распространяется на условно-осужденных, отбывших не менее одной трети срока наказания и заслуживших ее примерным отношением к труду и соблюдением режима. А пока про амнистию ничего не слышно.
– Ясно. А если нарушений не будет, и амнистии не будет, то можно освободиться "по половинке"?
– Можно, - подтвердил лейтенант.
– Условия те же плюс участие в работе совета отряда или совета общежития. Комендатура дает представление в суд, и тот выносит постановление.
Хорошие фамилии у моих новых начальников. На работе - Борщ. В комендатуре - Гуща. Начальник спецкомендатуры - Махоркин. Замполит - Кашин. Добрые такие обстоятельные фамилии. Чувствуешь себя за ними, как за каменной стеной.