Аврора
Шрифт:
— Это неважно! Ваша скрытность — вот что выводит меня из себя!
— Скрытность? Я страдаю, а Ваше высочество тем временем изволит галопировать по Гарцу! Или мне надо было бежать за хвостом вашего коня?
— Подумаешь, насморк! Незаметно, чтобы он оставил на вашей внешности неизгладимые следы. Немного бледны, не более того. А теперь извольте ответить, когда вы намеревались поставить меня в известность о... о вашем состоянии? Только без напрасных оправданий, я ведь и сам знаю, когда.
— Вашему высочеству очень повезло. Осталось поделиться вашими знаниями со мной.
— Это же так понятно: когда будет уже поздно избавиться
Эти слова прозвучали, как удар. Аврора отшатнулась.
— Этого преступления я никогда не совершу!
— Ни секунды не сомневаюсь. Мне оставалось бы только развестись и жениться на вас. Ловко придумано...
— Это же низость!
— Наоборот, хитрость. И удивляться этому не приходится: весь ваш род известен склонностью к интригам.
Аврора, не удержавшись, отвесила курфюрсту пощечину, не успев дать себе отчет в том, что натворила. Принц растирал щеку, а Аврора пятилась от него, пока не наткнулась на кресло и не упала в него, закрывая лицо руками.
— Простите меня! — простонала она. — Я не смогла с собой справиться: никогда не давала спуску тем, кто в моем лице оскорблял моих родных!
— Вы уже во второй раз поднимаете руку на своего государя!
Она вскинула голову, бесстрашно посмотрела ему прямо в глаза и не удержалась от усмешки.
— Беда у Вашего высочества с устным счетом! Кажется, я делала это неоднократно во все те дни и ночи, когда мы любили друг друга. Тогда вы как будто не были против...
Курфюрст мигом присмирел и отвернулся, не выдержав взгляда ее пронзительных синих глаз, блеска ее слез. Впервые она показалась ему хрупкой и ранимой, как ни пыталась от него обороняться... Хрупкой — и неотразимой в домашнем платье из мягкой белой шерсти с бантиками из лазоревого атласа; такие же бантики украшали смешной чепчик, из-под которого выбивались волны роскошных волос. Фридрих Август шагнул к ней, готовый раскрыть объятия, но, сообразив, что, наверное, слишком грязен с дороги и пахнет потом, опомнился и быстро отступил к дверям. Перед уходом он оглянулся.
— Знаю, я давал обещание на вас жениться, но... Даже если бы я по-прежнему этого хотел, исполнить обещанное уже невозможно: моя жена тоже ждет ребенка.
Аврора зажмурилась, давая волю слезам: они хлынули по щекам в тот самый момент, когда скрип паркета оповестил об уходе Фридриха Августа. Ей показалось, что мир рухнул.
Но ночью курфюрст вернулся...
Последующие недели, пусть и принесшие изрядное ослабление утренних приступов нездоровья, удручали молодую женщину тем, что ясно показывали ненадежность ее статуса государевой фаворитки. Она видела своего любовника все реже, причем чаще днем, чем ночью. От нее отворачивались прежние «друзья», бывшие на самом деле всего лишь прихлебателями у трона, но до них ей не было никакого дела, ибо она никогда не обольщалась их «дружбой». Только Амалия и Елизавета по-прежнему каждый день переступали порог дома будущей матери. Первая следила за тем, чтобы за Авророй был необходимый уход; со временем она даже поселилась вместе с ней. Вторая снабжала ее дворцовыми сплетнями и убеждала, что двор утратил тот блеск, который ему раньше придавала она. Бал, королевой которого была Аврора, стал последним, достойным внимания.
— Если бы не охота, можно было бы просто умереть со скуки, — щебетала Елизавета. — Все ходят
— Вы считаете? По крайней мере он о ней заботится, бережет ее. А ко мне заглядывает только в тайной надежде, что я вдруг воспряну, чтобы запрыгнуть на коня и поскакать с ним на пару через поля или чтобы закружиться с ним в танце... А я его раз за разом разочаровываю. Так что, милая, я утратила для него притягательность...
— Ничего подобного! Если бы это было так, он бы вас не навещал, а только справлялся о вашем самочувствии!
Примерно о том же толковала она и с вдовствующей курфюрстиной, оказавшей Авроре честь своим посещением.
— Мой сын слеплен из того же теста, что и остальные мужчины в расцвете сил: все, что смахивает на болезнь, вызывает у него ужас, — говорила высокая гостья.
— Какая же это болезнь — ожидание ребенка?!
— Сходство порой существует. Спросили бы вы у моей невестки, что думает об этом она. У нее он и подавно бывает не чаще одного раза в месяц. Вас он балует куда чаще. Ну, может, недостаточно часто, но все-таки... И к тому же он за вас переживает.
— С чего бы это?
— Может быть, он испытывает к вам нежность?
— То есть о любви речи больше нет!
— Да будет вам известно, он уже выбрал для младенца имя на случай, если вы разрешитесь мальчиком.
— Какое же?
— Мориц! Говорит, что в память о Морицбурге. Как оно вам?
От волнения горло Авроры свело от спазма, помешавшего ей ответить, а в глазах появились слезы. Старая государыня встала, жестом позволив ей остаться сидеть, и положила свою унизанную кольцами руку ей на плечо.
— Вы его по-прежнему любите?
— Да, и, кажется, даже больше прежнего.
— Помните мое предостережение: смотрите, не полюбите его слишком сильно? А сейчас я добавлю: думайте о себе... и вашем ребенке! Если это будет мальчик, тем более похожий на него, то...
И Анна София нагнулась, чтобы запечатлеть на лбу молодой женщины поцелуй, потом потрепала ее по щеке и удалилась, оставив будущую мать слегка приободренной. Аврора положила ладони на свой округлившийся живот и долго его гладила...
С балами в Дрездене было покончено, чего никак нельзя было сказать о военных парадах, топоте сапог, бряцании оружием. Нескончаемые многолетние войны между империями германцев и турок походили на непрестанно извергающийся вулкан. Сейчас Турция перешла в наступление, воспользовавшись неважным состоянием императорской армии, возглавляемой принцем Кройским, никуда не годным полководцем. Император призвал на помощь своих лучших солдат, в первую очередь курфюрста Саксонского: ценя его доблесть, он отдал под его командование Венгерскую армию. Фридрих Август, не успев познакомиться с вверенными ему силами, отбыл в начале мая из Дрездена с восемью тысячами человек, среди которых был и Левенгаупт. Спустя несколько дней перед графиней Кенигсмарк предстал канцлер Флеминг.