Авдотья Рязаночка

Габбе Тамара Григорьевна

Симеон. Горбушку.

Мелентий. Дельно, Симеон. Покуда зубы есть, грызи горбушку. А поживешь с мое, от середки проси.

Савва. Эх! Хорошо хлеб печете! И легок, и сытен, и духмян. Чем же вас отблагодарить, люди добрые, за хлеб-соль вашу? Ничем-то мы не богаты. Разве вот песню вам спеть по нашему обычаю слепецкому, ежели пожелаете.

Настасья. Спойте, убогие! Песня время коротает.

Федосеич. И то спойте! Недаром говорят: чем с плачем жить, лучше с песней помереть.

Митревна. Спойте, опоите, родименькие, а мы послушаем.

Савва.

Что петь-то будем? Духовную аль мирскую? Старину аль новизну?

Мелентий. Далекая пора — старина, мохом поросла. Споем про нонешнее. В Рязань пришли, рязанскую и затянем. Заводи, Савва!

Савва (басом).

А и было времечко недавнее. Ясно помнится, худо верится. Подступал тута царь Бахмет татарский, Разорял он старую Рязань подлесную…

Митревна. Истинно так…

Дверь отворяется. В избу входят Авдотья, Никита, Федя и тот парень, который вместе с ними пытался бежать из полона.

Васена. Вот и наши пришли!

Никита. Примолкни, девонька! Дай и нам послушать. Пойте, убогие, пойте!

Савва. Для хозяина и песня сначала поется. А ну, Мелентий, Симеон!.. (Запевает старательней прежнего.)

Ах ты, матушка Рязань старая! Сторона моя святорусская!

Мелентий.

Терема твои златоверхие! Погреба твои крепкостенные!

Симеон.

А бояре во Рязани именитые, А боярыни домовитые.

Мелентий.

А народ рязанский усердный, К нищей братии милосердный, —

Савва.

Не оставит сирого, убогого, Темного, безрукого, безногого…

Никита. Что ж вы, хозяюшки? Надо попотчевать странников. Эдакой запев не зря поется.

Настасья(поднося ковш).Кушайте, страннички, на здоровье.

Савва. Спаси вас господь! Добрый медок: с одной чарки запоешь, с двух запляшешь.

Никита. За чем же дело стало? Выпейте и по другой.

Авдотья. Не чинитесь, гости дорогие, пейте!

Савва. Нет, хозяева, сперва допеть, а после и допить. Ну, Мелентий!..

А и было времечко недавнее, Ясно помнится, худо верится… Подступал тута хан Бахмет татарский, Разорял он старую Рязань подлесную.

Мелентий.

Полонил он народу сорок тысячей, Увел

весь полон во дикую степь…

Симеон.

Оставалась во Рязани одна женка Рязаночка, Стосковаласи она, сгореваласи…

Митревна. Ох ты, батюшки! Ровно про нас поется!.. Прохорыч. Про нас и есть… Про горе наше рязанское.

Мелентий.

Стосковаласи она, сгореваласи — Полонили у ней три головушки:

Симеон.

Милого-то братца родимого,

Мелентий.

Еще мужа венчального,

Савва.

Еще свекра любезного…

Васена. Нет, не свекра! Так — сродника, Федосеича!..

Авдотья. А ты и впрямь думаешь — про нас поют! У кого и свекра взяли, всяко бывало.

Дверь отворяется. В избу входят несколько человек — мужчины, женщины, ребята.

Рязанец. Никак, поют у вас, хозяева? И нам бы послушать!..

Авдотья. На то и песня, чтобы слушать. Садитесь — гости будете.

Мелентий.

Вот и думает женка умом-разумом: Пойду я во землю во татарскую Выкупать хотя единые головушки На дороги хорошие на выкупы…

Васена. Ой… (Дергает Настасью за платье.)

Певцы.

Пошла женка путем да и дорогою, — Через леса прошла через дремучие, Через болота всё через топучие, Через пески-то всё через сыпучие… Она мелкие ручейки бродом брела, Глубокие реки плывом плыла, Чистые поля о полночь прошла, Темные леса о полден прошла… Вот пришла она во землю басурманскую, К злому хану Бахмы татарскому. Понизехонько ему поклонилася, В ноги резвые повалилася: «Уж ты, батюшка, злой царь Бахмет татарский, Полонил ты народу сорок тысячей, У меня полонил три головушки — Милого-то братца родимого, Мужа венчального, Свекра любезного. И пришла я выкупать три головушки На дороги хорошие на выкупы». Отвечал ей хан, ответ держал: «Ты, Авдотья, женка Рязаночка!..»