Аватар

К.Бессмертный

– Папа, а чему ты удивился?

– Тому, с какой легкостью он это произнес. Тебе не понять.

– От чего же? Я не так уж плохо знаю историю и в курсе, что это значит.

– И что об этом говорят у вас в штабе?

– Если честно, мы и без этой речи заметили тенденцию. Но противопоставить пока ничего не можем. Но об этом – никому!

– Мог бы это и не говорить…

– Ну, это так, на всякий случай.

– Что это вы обсуждаете?, – вошедшая Маргарита Сергеевна удивилась непривычно серьезному выражению лиц мужа и сына.

– Кажется, к нам возвращается фашизм…

3

Джеймс Вайтекер пребывал в скверном

расположении духа. Его мечты о честно заработанном отпуске разбились телефонным звонком господина посла с «предложением» явиться к нему «в гости». То, что встреча назначена в личной резиденции, означало, что предстоит очень серьезный и очень секретный разговор. И то, что отпуск накрылся, похоже, тоже. Опыт не позволял в этом усомниться. Уокер редко звонил лично, а еще реже приглашал в свои апартаменты.

И, тем не менее, мастерски сыгранный образ радушного хозяина не то, чтобы успокоил гостя или сбил его с толку, но все же несколько уменьшил напряженность.

Мужчины поднялись в уже знакомую башенку, где на небольшом столике скучала бутылка виски в компании тяжелых хрустальных стаканов. Впрочем, долго тосковать ей не пришлось. Разлив в емкости на два пальца свой «именной» напиток, хозяин провозгласил тост:

– Дорогой друг! Я очень ценю твой вклад в наше непростое дело, даже сказал бы – исключительный вклад…

– Но тебе предстоит еще более уникальная работа, поэтому твой отпуск откладывается…

Это была непозволительная наглость, которую не смог бы себе позволить больше никто из соотечественников. Но слова про «уникальность» не были простым оборотом речи или своеобразным автокомплиментом. То была чистая правда и собеседники прекрасно об этом знали. А осознание собственной незаменимости придавало уверенности и позволяло немного «борзеть».

– Ну вот, ты же сам все понимаешь!

– Приношу свои извинения за излишнее проявление эмоций…

– Не стоит извиняться! Ты прав, я помню, что тебе обещал. Я от своих слов не отказываюсь. За твой высокий профессионализм. За тебя!

Хрусталь негромко звякнул и посол прервал недолгую паузу.

– То, что ты смог сделать недавно – выше всяких похвал! А творческий подход и проявленная инициатива – не просто ступенька вверх, я бы сказал – лифт! Мне поручено передать тебе благодарность руководства и поздравления с очередным званием. Но так же приказ развивать тему и заверения, что все необходимые для этого ресурсы будут предоставлены.

– Благодарю Вас, сэр!

– Они набросали некоторый план, хотя думаю, в этом не было особой необходимости. Между нами – я считаю это обозначением их собственной нужности и значимости. Тебе на месте виднее, что и как. Так что его соблюдение – простая формальность и за него сильно не спросят. А вот за результат…

– Результат будет!

– Не сомневаюсь! Хотя, после того, что я сейчас скажу, твой оптимизм может слегка поубавится., – конечно, такое сообщать «насухо» не стоило и бутылка снова облегчилась на две порции.

– Я весь – внимание!

– Подожди, сначала выпьем. Так вот, с экономическим аспектом нашей маленькой затеи, мы, не без твоей помощи, справились. Но есть еще один…

4

Спокойный, несколько провинциальный, Сергеевск, очень быстро превратился в «горячую точку». Беспорядки на экономической почве, спровоцированные правительством, постепенно стали приобретать характер этнического противостояния. Местное население, всегда считавшее себя частью Империи, некогда имевшей в своем составе и эти земли, пусть и не формально, но в ментальном и культурном аспекте, не могло мириться с проявлениями антагонизма по отношению

к своей «прародине». А он нарастал. Проводниками этого явления были не только солдаты из западных областей, составлявшие большинство в войсках, введенных на территорию региона, но и «понаехавшие» на заработки их соплеменники. И что уж совсем вызывало недоумение – немногочисленные, но активные, некоторые «местные», причем не в первом поколении и во вполне уважаемом возрасте, значительную часть жизни прожившие «под Империей». Единоразовые акции стали перерастать в систему, а недавно произнесенный по телевизору президентом старый нацистский лозунг был ими с энтузиазмом подхвачен, что не могло не вызвать ответной отрицательной реакции.

Предки Степняка происходили из этих мест, достаточно много родственников, с которыми он поддерживал связь, проживало там же. И судьба их не могла не вызывать у Семена Артемовича тревоги.

Телевизионные новости все больше походили на сводки с мест боевых действий, и он с минуты на минуту ожидал объявления военного положения, если не во всей стране, так в этих неспокойных областях. Симпатичная диктор TVN, которая раньше нравилась, но с недавних пор вызывающая у него раздражение, вещала: «… после предотвращенного нашими спецслужбами покушения, было принято решение об усилении мер безопасности парламента и правительства. Особое внимание уделяется президенту. С сегодняшнего дня отменяются все публичные мероприятия с его участием, включая пресс-конференции и встречи с зарубежными представителями. До особого распоряжения будет использоваться формат телеконференций, а так же обращений в прямом эфире.»

«Однако! Трухину такое и не снилось! Надо убедить Олега Антоновича тоже быть осторожнее, только он меня вряд ли послушает…»

Новая работа была по вкусу старому служаке. Конечно, его несколько беспокоила почти юношеская бравада Короленко, порой граничащая с безрассудством, но это было настолько органично и искренне, что Семен Артемович почти примирился с такими особенностями характера шефа, хоть это и затрудняло выполнение его задач по обеспечению безопасности. Оплата труда была вполне достойной, особенно с учетом экономической ситуации, но он все чаще ловил себя на мысли, что наверно, занимался бы этим и на более скромных условиях. Впервые за много лет он ощущал, что его деятельность приносит пользу народу, как бы пафосно это ни звучало. Как здорово, что эти годы службы под началом карьеристов всех мастей, бездарей, а то и откровенных негодяев, не убили в нем чести и достоинства, не сломили нравственно и профессионально.

Он раздраженно, почти до хруста пластика, сжал телевизионный пульт и с излишней силой придавил кнопку отключения. Подумав пару секунд, достал из морозилки запотевшую бутылку водки и нацедил дедовскую рюмку матового стекла, почти такой же полупрозрачной, казавшейся тягучей, жидкости. Это было не в его обыкновении, но все жизненные стереотипы в стране рушились в последнее время с катастрофической частотой. Выпив залпом ледяную водку и закусив ароматным ломтиком черного хлеба, он ощутил потребность обсудить новости с каким-нибудь собеседником, желательно, бывшим в курсе событий. Аполитичная жена для этого не годилась, и Степняк решил, что подходящей кандидатурой вполне может стать сосед Женя, не смотря на свою молодость. Грамотный и вдумчивый не по годам, молодой журналист замечательно вписывался в систему партии и уже занимал в организации видную роль. А главное, что с ним можно было не бояться говорить откровенно. Конечно, новости заслуживали обсуждения и с самим Олегом Антоновичем, но не хотелось его беспокоить в выходной день. Вольский ответил почти мгновенно, как будто ждал звонка.