Аватар судьбы

Литвиновы Анна и Сергей

Зубцов и впрямь волновался. Они оставили авто на небольшой площадке перед воротами и все втроем подошли к домофону. Отставник нажал кнопку. Однако вместо ответа по переговорному устройству из-за ворот раздался не искаженный никаким передающим аппаратом мощный бас: «Открываю, входите!» Калитка щелкнула и распахнулась. На разноцветной, старой, слегка поросшей лишайником дорожке стоял мощный старик с веерными граблями в руках. Он был вылитый Лев Толстой времен бегства из Ясной Поляны: седая борода лопатой, залысины на столь же седой голове, нос бульбочкой. Правда, одет был не в косоворотку, а в рубаху военного

образца с накладными карманами, и не в сапоги-бутылки, а в какие-то хипстерские кеды, однако детали сути не меняли.

При виде отставника Руслан Тимурович скислился, словно проглотил медузу:

– Игорь Михалыч, ты? Вот уж не чаял когда-нибудь больше тебя увидеть!

– Есть дело, – развел руками Зубцов.

– Какое еще дело? Ты разве не в отставке давным-давно?

– В отставке? Да, в отставке, только нужда в тебе, Руслан Тимурыч, имеется великая.

– Что такое? – изумился хозяин. – Отечество в опасности?

– Хуже, – бросил Игорь Михайлович. – Но дозволь нам войти.

– А кого это ты с собой привез?

– Любовь. Алексей. Мои помощники.

– Ладно, пошли.

Во дворе у Кильдеева лежали собранные в кучи осенние листья, дымились в железной бочке. Малина у баньки вся была обрезана, плодовые деревья, яблони, сливы и вишни выкрашены до пояса белым – словом, хозяйство старик поддерживал в образцовом порядке.

В противовес в доме, куда они вошли, оказалось неуютно, во всем сказывалось очевидное отсутствие хозяйки: на обеденном столе – истертая и замызганная клеенка, в раковине и подле нее – гора грязной посуды, давненько не мытые окна.

– Чаю вам не предлагаю, может, уйдете быстрее, – пробасил старец.

– Не уйдем, – твердо возразил Зубцов, – пока то, что считаем нужным, не расскажем и помощи, какой ожидаем, не получим.

– А ты, батенька, наглец, – покачал головой хозяин, однако садиться пригласил.

А дальше экс-полковник коротко, но емко рассказал о событиях последнего времени, исключая только приезд американца и ту историю, которую поведал Данилову. Не поскупился он и на лестные слова в адрес Алексея: «Экстрасенс высшей марки, если между вами соревнование устроить, еще неизвестно, кто кого за пояс заткнет», – тут молодой собрат удостоился острого и чуть ревнивого (несмотря на опрощение) взгляда хозяина. Затем в подробностях изложил последний сон экстрасенса. А в конце произнес:

– В былые времена нам инструкция запрещала ясновидящих вместе, больше, чем одного, собирать. Не приведи Господь, от вас какой кумулятивный эффект случится. Однако я за последнее время столько наставлений нарушил – не перечесть. Поэтому одним больше, одним меньше – для меня теперь не принципиально. И вы, двое, я надеюсь, ничего своими чарами не сожжете, не разрушите. А польза от вас может быть великая.

– Например? – нахмурился хозяин.

– Определить, – без обиняков ответствовал отставник, – занесло ли уже на нашу планету чужих. А также вирус грядущей колоссальной эпидемии. И если да, где они сейчас находятся.

– Я ведь говорил тебе двадцать лет назад, – нахмурился «Лев Толстой», – я больше практиковать не буду, никогда, ни за какие деньги.

– Бывает, обстоятельства меняются, и наши взгляды порой тоже. По-моему, сейчас как раз такой случай.

– Если

вторжение предстоит, лучшее, что могут придумать представители рода человеческого, – это идти в церковь и молиться, чтобы миновала их чаша сия.

– А я тебе на это, Руслан Тимурыч, хорошую пословицу приведу: «На Бога надейся, а сам не плошай». И если в твоих и его, – отставник кивнул на Алексея, – руках была судьба человечества, а вы из-за своей гордыни и странной верности слову живым людям не помогли, как это будет называться? Не отвечай, я сам скажу: мерзость и подлость.

– Ты меня, полковник, не стыди! – припечатал ладонью по столу хозяин. – Тем паче заранее, передним числом. Я тебе пока не отказал.

– Да я того и добиваюсь, чтобы не отказал! – через силу улыбнулся Зубцов.

– Ладно, идите вы, с дамочкой вдвоем, вон. Погуляйте пока в саду, листья погребите. Оставьте нас с пареньком.

Отставник и Любовь не заставили себя ждать, вышли из дома.

– Давненько не брал я в руки шашек, – испытующе глядя на Данилова, пробормотал старик.

– Давайте попробуем сделать это, вдруг получится, – промямлил Алексей.

– Не «вдруг получится», – нахмурился тот, – а выйдет обязательно! Ты здесь побудь пока, а я пойду помолюсь. И ты, если умеешь, тоже у Господа прощения попроси. Все-таки не у Него мы откровения просить будем. У иной силы – противной, черной.

– Как так? – удивился Данилов. – Мы ведь благое дело затеваем.

– Дело-то благое, а методы все равно поганые. Жди, – и старец исчез за неприметной потайной дверцей в углу кухни-гостиной.

Алексей послушался седобородого, стал припоминать слова молитв. «Отче наш» и «Богородица Дево, радуйся» освежились в памяти без труда. С грехом пополам, с пятого на десятое, явился в голову «Символ веры». А дальше Данилов просил высшие силы уже своими словами: «Не дай, Господи, нам с Варей умереть от чумы катастрофической, дай нам сына вырастить – веселого, умного, красивого. И не отдай его и всех людей в услужение гадине, саранче, посланнице дьявола!»

Кильдеева не было долго – но Данилов этого почти не заметил. Он настраивался. Впервые ему доводилось работать с кем-то в паре и очень не хотелось ударить в грязь лицом. Наконец старец вернулся – строгий, отстраненный. Властным жестом призвал к себе Алексея.

Они сели друг против друга в высокие старинные кресла. Их разделял небольшой столик черного дерева с искусным орнаментом по поверхности. Хозяин положил на столешницу обе руки ладонями кверху и сделал знак, чтобы Данилов их коснулся. Алексей накрыл ладони старца своими. Кисти Руслана Тимуровича на вид были дряблыми, однако оказались теплыми, по ним словно струился живительный огонь. Старец закрыл глаза, и молодой человек понял, что должен сделать то же самое.

– Полетели, мой друг, – негромко произнес Кильдеев, и Данилов, хоть и не видел его лица, готов был поклясться, что тот говорил, не размыкая губ, будто бы прямо у него в голове.

Перед его внутренним взором вдруг возникла поверхность тундры – с высоты птичьего полета. Она стремительно уносилась вдаль, словно они летели на малой высоте на реактивном самолете.

– Похож пейзаж на тот, что ты видел у себя во сне? – почувствовал Алексей вопрос старца.

– Да, очень, – так же мысленно ответил он.