Авантюрист. Финал

Риддер Аристарх

Но до этого пока далеко, а сейчас в одной из этих китайских беседок сидим мы с будущим вождем семинолов. Я пью виски, а Шиай курит кальян.

Эту индийскую новинку, кальяны появились в Европе сравнительно недавно, и я привез несколько штук из Петербурга. Один из них я и подарил Шиаю. Мне кальяны не нравились в прошлой жизни, в этой я тоже не стал их фанатом, а вот Шиай наоборот оценил кальян по достоинству.

— Они не более дикари, чем новые союзники твоего отца команчи. И они мне действительно нужны, не только как воины, но и как лояльные моей власти жители Аляски. Посмотри: вы, олони,

тонгва, винту, народы под рукой Текумсе. Все перечисленные изменились, кто-то больше, кто-то меньше, но все живут уже совсем по-другому. Лучше, богаче и сытнее.

А вот тлинкиты пока нет. С тех пор как ты надавал им по рогам, для них ничего не изменилось. Они прекратили нападать на наших русских на Аляске и всё. Тлинкиты живут на нашей территории, но для них это ничего не значит.

— Тогда почему ты не хочешь начать с ними также как с олони? Школы, миссионеры, хорошие дома, еды вдоволь. Может быть, надо начать с этого?

— Если бы нашей столицей был Новоархангельск, а не Сан-Франциско, то да. Но это не так, да и Аляска это не Калифорния. Поэтому я хочу начать с армии. Во-первых, туда мы заберём самых буйных, тех, кто хочет воевать. Во-вторых, обучать солдат тлинкитов мы будем не здесь, а на Аляске. Военные лагеря и станут теми островками цивилизации, с которых начнется изменения этого народа.

— А ты не боишься что вместо того что бы стать частью твоей армии, эти тлинкиты получат в руки современное оружие и обратят его против тебя?

— Нет, не боюсь. Я возьму заложников.

— Да, я не подумал об этом. Заложники хорошая идея. Только не крести пока тлинкитов. Если ты привезёшь сюда их говорящих с предками, то они точно не взбунтуются.

На следующий день с сотней семинолов и сотней олони под командованием Билли, Шиай отправился на Аляску. Он должен будет привести сюда вождей и шаманов тлинкитов. Часть из них останутся в Сан-Франциско, а часть вернутся домой. Если всё пройдет гладко, то через месяц другой на Аляске мы начнём строить военные городки для наших новых рекрутов.

На первый взгляд, то, что я собираюсь сделать с тлинкитами очень подло. Это аборигены Калифорнии добровольно и с радостью признали мою власть. Я дал им сытую спокойную жизнь и защитил от страшных болезней, корь и оспа больше не страшна.

С коренными жителями Аляски ситуация другая. Я буду ломать их образ жизни через колено. Выдерну из их племени самых пассионарных членов и превращу их в своих солдат. А потом я против их воли превращу и всех остальных в то, что мне нужно.

Но это только на первый взгляд подлость. Если посмотреть чуть дальше, то мои действия наоборот будут выглядеть как спасение их народа. Никто не будет запрещать тлинкитам верить в то, во что они хотят и сохранять свою идентичность. Став настоящей частью моей страны они сохранят свою культуру, а не растворятся в небытии

* * *

Двадцать четвертое февраля тысяча восемьсот десятого года. Тюильри, Париж, Французская Империя.

Император всех французов был плох. К тошноте, дезориентации в пространстве и постоянным головным болям добавились еще и обмороки, и частичный паралич, левой руки и пальцев ног. Пока Бонапарт находился в постели, всё было

относительно нормально, но стоило ему попытаться встать, начинались приступы. Придворные медики, оставшись без Корвизара, превратились в испуганных студентов, которые просто не знали чем помочь императору.

Еще и Мария Валевская, любовница Бонапарта, подливала масла в огонь. Её любовь к современному Александру Македонскому оказалась очень корыстной, этой горячей полячке было нужно только одно: свобода её любимой Польши. Она буквально требовала от Наполеона что бы тот встал и превратился в того потрясателя вселенной которым был до злополучного Ваграма.

Добилась она только того, что прибывший на аудиенцию к Бонапарту Мюрат просто выкинул её прочь из спальни императора, когда Валевская устроила Бонапарту очередной концерт. К сожалению, для полячки она решила это сделать в присутствии лучшего кавалериста Франции. Тот не зря был чуть ли не самым решительным человеком в армии Наполеона.

Когда двери спальни Бонапарта закрылись перед носом Валевской, она буквально набросилась на Мюрата:

— Месье, вы хоть и маршал Франции, но Бонапарт с вас шкуру спустит, если вы не пустите меня обратно! Вы хоть понимаете кто перед вами?

— Да, понимаю. Польская шлюха, которая залезла в постель императора, и которая своими истериками мешает ему выздороветь.

— Да как ты смеешь мужлан!

— Мадам, еще одно слово и вы под конвоем отправитесь в ту польскую дыру, где император вас подобрал, Краков что ли.

— Я этого так не оставлю, — сказала Валевская и удалилась.

Эта сцена разворачивалась при маршале Ланне, который, не стесняясь, смеялся в голос.

— Вот уж не думал что его величество король Неаполя такая грубая сволочь, не пускает любящую женщину к постели мужчины.

— Не тебе говорить о грубости. Не был бы ты маршалом Франции, давно бы за твой длинный язык тебя бы удавили в какой-нибудь подворотне.

— Что верно, то верно, не буду спорить. Скажи лучше, ты будешь сегодня у Даву?

— Да, конечно.

Вечером цвет французской армии собрался у железного маршала. Это не был комплот против императора, ни в коем случае. Все собравшиеся понимали кто среди первый среди равных. Каждый из них был готов перегрызть глотку любому, кто выступит против императора.

Но надо было что-то делать. Подготовка к вторжению в Россию была близка к завершению. Если бы Бонапарт был в порядке, то уже летом можно было бы начать.

— Господа, надо дождаться возвращения этого чертова Корвизара, — начал Даву, — мы получаем всё больше и больше доказательств того что слухи о чудодейственных лекарствах из Калифорнии не просто слухи. Что-то они там точно придумали. Нам нужен император.

— А я думал, что ты собрал нас всех, чтобы склонить к тому, что ты сам должен повести армию в Россию, — сказал Ланн.

— Следи за языком, все знают, что я верен императору.

— Как и все мы. Поэтому надо чтобы эти блядские коновалы вынули руки и головы из задниц и начали думать как помочь императору. Калифорния у чёрта на рогах, неизвестно когда вернется этот ублюдок Корвизар и вернется ли вообще.

— Узнаю старину Ланна, — хохотнул Ней, — что не слово то ругательство или богохульство.