Авалон-2314
Шрифт:
– Вот так, – хмыкнул Гумилев. – Не думал, что у нас получится. Но Фридриха Вильгельма мы потеряли. Большой минус.
– Почему же его не охраняли как следует? – спросил я.
– Демократия, – безразлично бросил поэт. Он подошел к пульту управления и вглядывался в показания приборов. По задумчивому виду Николая Степановича нельзя было сказать, что он многое понимал. Он уселся в кресло и принялся вглядываться в разноцветные картинки на трех больших мониторах.
– Ницше реально большая шишка? – поинтересовался
Гумилев с интересом посмотрел на него, но не ответил.
Когда Соловей, обрадованный тем, что занятия закончились, а дело жизни близится, покатился собирать вещи и обедать перед дальней дорогой, Хонгр испытал небывалое облегчение. Что может быть нелепее: два человека, посвятившие жизнь революции, и напыщенный клоун, который только и думает, как ему утвердиться в жизни? Причем и утвердиться-то он хочет вздорно, глупо: купить какой-нибудь бесполезный и дорогой автомобиль, одеться в дурацкие одежды и шокировать публику одним своим видом. Зачем? Да просто он не знает, как по-другому. Страдает комплексом неполноценности и пытается реализовать свои убогие мечты.
– Зигфрид доложил, что ты не в курсе операции, для которой готовишь парня, – сказал Че.
– Да.
– Тогда я должен сказать, чтобы не возникло недоразумений. Его послали убить Ницше.
Хонгр задумался.
– А какой в этом смысл?
– Как всегда, акция имеет несколько целей, – отозвался Че. – Самому парню объяснили, что, убив Ницше, он станет знаменит, как тот сумасшедший, который застрелил Леннона. Я, правда, не помню, как его звали, но мы ведь в курсе его существования?
Хонгр проконсультировался с искусственным интеллектом имплантатов и выяснил, что Леннон – известный музыкант двадцатого века, застреленный поклонником по имени Марк Чэпмен.
– Кроме того, мы продемонстрируем обществу, что жаждущие наживы ничтожества куда более опасны, чем идейные борцы, – продолжил Че. – И вырвем Фридриха Ницше из того болота, куда он загнал себя сам. Комбинация многоходовая.
– А куда он себя загнал? – поинтересовался Хонгр. Ему не нужно было обращаться к справочникам, чтобы узнать, кто такой Ницше, однако о том, что древний немецкий философ воскрешен, он понятия не имел.
Че сделал неопределенный жест рукой, потом ответил:
– Неважно. Уже неважно. Важно то, каким он станет после следующего воскрешения. И то, какими станем мы.
– После следующего воскрешения?
– Именно. Мы пригласили тебя на Луну не для того, чтобы тренировать психически неуравновешенного парня. Твоя миссия гораздо важнее.
Хонгр насторожился. Вступление не предвещало ничего хорошего. Если ликвидация Ницше – всего лишь ступенька в реализации плана, то каков он весь? Взорвать лунный космопорт? Нет, мелко… Захватить центр воскрешения и удерживать его, пока на Луне не соберется целая армия революционеров?
– И что же я могу сделать в одиночку? Или ты собираешь отряд? – спросил Хонгр.
Выступить под знаменем Че Гевары в последнем бою – что может быть почетнее? Да и не в почете дело, а в том, куда Че поведет своих бойцов. Родина или смерть! До конца, до полного освобождения Земли от диктата олигархов и машин.
– По нашим расчетам, в ближайшее время сюда прибудет Николай Гумилев, – сообщил Че. – Он должен измениться.
– Каким образом?
– Мерлин расскажет. Я подтверждаю союз Мерлина с нашей организацией.
Рекомендация Че дорогого стоила, но Хонгр насторожился. Союз? Почему легендарный революционер выразился так? Выходит, Мерлин – не псевдоним известного бойца? Он не член организации?
– Да кто он такой, Мерлин?
– Ты не понял? – удивился Че. – Но ведь ты выполнял его команды. По его приглашению прибыл сюда. Мерлин считает, что ты лучше всех справишься с поставленной задачей.
– Я думал, что мы работаем вместе…
– Так и есть. Но Мерлин – искусственный интеллект проекта «Авалон». Он считает, что человечеству грозит серьезная опасность. И намерен ее предотвратить.
– Почему же он не обратится напрямую к правительству?
– Как? С требованием убить во имя великих целей великого русского поэта? Да и «Авалон» неоднороден… Другие элементы категорически против тех изменений, что инициируются Мерлином. Но тем, кто стоит за свободу, с ним по пути. Поэтому мы и идем на жертвы.
Хонгру стало не по себе. Но кто сказал, что принести человечеству счастье будет легко?
– И как вас зовут, любезный? – обратился Гумилев к пленнику. – Кто вы такой?
– Дима меня зовут, – обиженно буркнул парень.
– Дима? То есть Дмитрий?
– Нет. Я Дима Соловей. Автор и исполнитель.
Гумилев нахмурился и обратился ко мне:
– Бредит, что ли?
Мне оставалось только пожать плечами. Убийца, представившийся Димой Соловьем, выглядел довольно жалко. Разбитая физиономия, бегающий взгляд, слежавшиеся волосы. Когда-то они, видимо, были уложены в хорошую прическу, но сейчас от нее остались одни воспоминания.
– Зачем вам понадобилось убивать философа? – спросил я. – Кто вас послал?
Возможно, вопросы были лишними. Не исключено, что Гумилев знал ответы на них, но всегда полезно выслушать информацию из первых рук.
– Мои продюсеры, – ответил Соловей. – Они рассчитали, что это поднимет мою популярность.
– И вы согласились? – брезгливо поинтересовался Николай Степанович.
– А что? – огрызнулся Соловей. – Сами вы кто такие? Мне сказали, что философ живет на помойке один. А тут охрана – два жлоба, гранаты кидают, допрашивают… Я, может, имею право на адвоката!