Аваддон-Губитель
Шрифт:
Ассоциации выпускников института Линкольна (провинция Буэнос-Айрес)
Института преподавателей Мариано Морено в Белль-Вилль [112]
Литературного института в университете Куйо [113]
Общества писателей в Рио-Куарто [114]
Фестиваля в Колумбии.
В некоторых ответах он ссылается на то, что якобы страдает от (уже закончившегося) приступа подагры, который, однако, будучи упомянут, тут же возобновляется. Приступ длится дней пятнадцать — двадцать,
112
Белль-Вилль— город в аргентинской провинции Кордова.
113
Университет, находящийся в г. Мендоса.
114
Рио-Куарто— город в провинции Кордова.
Этот план приходится отложить из-за события, обрушившегося на него как гром среди ясного неба: некто хочет с ним поговорить о деле, но только, пожалуйста, не по телефону, а лично. Это условие подчеркивается. О деле? Незнакомец увиливает и так и этак, но в конце концов вынужден намекнуть на повод для встречи — нечто связанное с тем, что он писал о Слепых. Черт возьми, он очень сожалеет, но по многим причинам не может ни с кем встречаться ради того, чтобы обсуждать эту тему, а главное, потому что не отвечает за то, что говорит или делает кто-то из его героев. Незнакомец как будто соглашается с его аргументом, но через несколько дней опять настаивает на своей просьбе, ведя обстоятельные переговоры с секретаршей. Потом еще раза два пытается поговорить с C., который упорно не берет трубку. Однако из-за этих звонков он снова отложил работу над романом.
Все сводится к тому, что он часами сидит в своем кабинете, глядя в угол.
но думать об этом не хотелось, и он поудобнее устроился в кресле, давая себе клятву, что, будь что будет, он не вмешается. Из глаз Бебы извергались лазерные лучи.
— Не хватало еще, — кричала она, — чтобы ты отрицал ясновидение!
На что доктор Аррамбиде, поправляя галстук и вытягивая манжеты голубой сорочки, с неизменно удивленным выражением лица ответил, что ему нужны факты, а не общие слова. Факты, друзья мои. Вдобавок все зависит от того, что понимать под ясновидением, — рентгенограф, обнаруживающий, например, опухоль с помощью рентгеновских лучей, видит то, чего другие не видят. Глазки Бебы засверкали едкой иронией:
— Ты из числа тех, у кого наступает оргазм при одном виде фотографии братьев Райт. И ты еще рассказываешь мне старье про рентгеновские лучи!
— Я просто привел пример. Возможно, некоторые субъекты испускают лучи, которые нам еще неизвестны.
Ну да, это характерно. Угрожающе наступая на него со стаканом виски, она потребовала, чтобы он уточнил, верит ли в Салема или нет. Аррамбиде поправил узел галстука, вытянул манжеты и ответил:
— Ты насчет того турка? Не знаю… Но если ты утверждаешь…
Это не повод для дешевых шуточек! Не она утверждает, а весьБуэнос-Айрес это знает. Но у него же ментальность лектора из института Хосе Инхеньероса, и он верит только в большие и малые берцовые кости да в пясти, а все прочее — вздор. Вдобавок у него
Доктор Аррамбиде немного попятился, он не мог говорить, когда стакан Бебы почти касался его носа.
— Не понимаю, почему ты представляешь меня современником братьев Райт. Молодым всегда кажется, что человек пятидесяти лет это глубокий старец и обязан помнить приезд инфанты Изабеллы.
И, словно эта мысль, согласно особой логике Бебы, подтверждала ее предположения, она сделала вывод:
— Значит, ты не веришь в ясновидение.
Аррамбиде обратился к С., который упорно смотрел в пол.
— Будьте свидетелем, — попросил он. — Скажите этой вакханке, отрицал ли я когда-нибудь возможность ясновидения.
С., не поднимая глаз, сказал, что нет, не отрицал.
— Вот видишь! Я в это не верил и не верю. Если какой-нибудь господин докажет мне фактами, что он способен видеть то, что находится в соседней комнате, как я могу с этим не согласиться? Я ученый и привык соглашаться с тем, что мне доказали.
— Ясно, ясно! Именно это я и говорю — тебе надо все увидеть своими глазами. Если видели другие, для доктора Аррамбиде лично это не доказательство, и он подвергает это сомнению. Между тем очень многие удостоверили существование ясновидения. Слышишь, что я сказала, — удостоверили!
— Надо было бы проверить этих пресловутых свидетелей с научной строгостью. Почти все они — мистификаторы или бедолаги, склонные верить тому, что им рассказывают.
— Конечно, Рише [115] был мистификатором или одним из этих глупцов. Так ведь? Только что ты говорил о рентгеновских лучах. Полагаю, ты теперь не станешь меня уверять, что Крукс [116] был одним из глупцов.
— Крукс? Почему?
— Как это — почему? Разве ты не знаешь, что он исследовал эти явления?
115
Беба, вероятно, имеет в виду Шарля Рише (1850—1935), известного французского физиолога.
116
КруксУильям (1832—1919) — английский физик и химик.
— В каком возрасте?
— Что значит — в каком возрасте? Откуда мне знать!
— Это очень важно. Паскаль стал мистиком в двадцать пять лет. И ты же не будешь соглашаться со всякой чушью, которую он изрек в тридцать пять, лишь потому, что в двенадцать он изобрел геометрию. Если старикашка Рокфеллер посоветует мне вложить деньги в дело, связанное с летающими тарелками, я не последую его совету несмотря на то, что в тридцать лет он по части приумножения долларов был ох каким хватом.
— Перестань кружить вокруг да около, скажи прямо, слышал ли ты, что говорят о Салеме? Да или нет?
— Невозможно жить в Буэнос-Айресе и не слышать разговоров об этом типе.
— Значит, ты должен был услышать вполне конкретные вещи.
— Ничего определенного.
— Ну, а история с Эчеверри тебе тоже кажется неопределенной?
— История с Эчеверри?
— Да, гибель Эчеверри.
— Как? Разве Эчеверри умер?
— Брось, не притворяйся, будто живешь на луне.