Аваддон-Губитель
Шрифт:
— Ладно, пусть так, благословили брильянт. А священники-то хороши!
— Ах, я забыла — она купила его потому, что, по словам самой Мак-Лин, вещи, которые другим приносят нечастое, ей приносят удачу. Как тем людям, которые нарочно селятся на тринадцатом этаже.
— Но в таком случае, — заметил неумолимый Аррамбите, не переставая уплетать сандвичи, — зачем трудиться благословлять его?
Вот дотошный!
Заговорили о благословениях и проклятиях, об изгнании злых духов.
— Допустим, что так, — гнул свое доктор Аррамбиде
— Как? Тебе мало? Такая смерть!
— Подумаешь! Все мы умрем и без проклятых брильянтов.
— Да нет же, вот непонятливый. Она умерла загадочнойсмертью.
— Загадочной? — удивился доктор Аррамбиде, беря еще один сандвич.
— Разве я не сказала, что ее нашли голой, в ванной? И без следов отравления.
— По-твоему, люди должны умирать одетые и отравленные?
— Да перестань в конце концов острить, история эта нашумевшая и очень странная. Разве не странно здесь все?
— Все? Что значит «все»?
— Не было ни яда, ни следов алкоголя, ни снотворных таблеток, ни следов насилия. Тебе этого мало? Вдобавок, после покупки брильянта ее сын погиб в автомобильной аварии.
— Через какое время? — холодно осведомился доктор.
— Какое? Через восемь лет.
— Черт возьми, проклятие, похоже, действовало не слишком проворно. И зачем же приписывать аварию брильянту? Здесь, в Буэнос-Айресе, каждый год погибают в авариях тысячи людей, не владевших брильянтом «Надежда». Уж не говоря о бедняках, у которых и машины-то нет. О тех, кто смиренно погибает под колесами чужих автомобилей.
Глаза Бебы метали молнии ярости. Это еще не все!
— Что еще там случилось?
— Ее мужа поместили в санаторий для душевнобольных.
— Видишь ли, Беба, если бы моя жена потратила два миллиона долларов на брильянт, да еще проклятый, я бы тоже угодил в психушку. К тому же, если тебе когда-нибудь доведется побывать в лечебнице в Виейтесе, ты там увидишь семь тысяч бедняг, у которых никогда не было брильянта «Надежда». Кстати, довольно занятное название для камня, причинявшего только аварии да приступы шизофрении.
— Нет, ты слушай дальше. Дочь ее отравилась снотворными таблетками.
— Так ведь такая смерть в Соединенных Штатах — почти естественная смерть. Столь же распространенная, как бейсбол.
Беба вся прямо искрилась, как лейденская банка, заряженная сверх нормы. Она перечисляла бедствия, еще прежде причиненные брильянтом: князь Канитовицкий был убит, султан Абдул Хамид потерял трон и фаворитку.
— Абдул который? — спросил Аррамбиде, словно недослышав порядкового номера, — одна из его хохм.
— Хамид, Абдул Хамид.
— Потерял что?
— Трон и фаворитку.
— Полно тебе перечислять беды, они ничего не доказывают.
Достаточно
Потому его и бросила турчанка.
Но Беба продолжала список: Зубаяба была убита, Симон Монтаридес с женой и сыном погибли, когда понесли лошади…
— Где ты все это вычитала? И почему так уверена, что это правда?
— Свидетели — очень известные люди. Да еще он принес беду Тавернье [65] .
— Тавернье? Кто этот господин?
— Господи, все о нем знают. Этот человек в 1672 году вытащил брильянт из глаза индийского идола. Всему миру известно. Да или нет?
65
ТаверньеЖан-Батист (1605—1689) — известный авантюрист, погиб в России, направляясь в Азию по Волге.
Он, Аррамбиде, был частью этих «всех», но понятия об этом не имел. Вот так создаются легенды. О Тавернье он слыхом не слыхал. Почему она так уверена в существовании этого господина?
— Он был французский авантюрист, даже кухарки о нем знают. Просто кое-кто читает только книги по гастроэнтерологии. А что потом приключилось с Тавернье! Ужас!
— Что же?
— Его сожрала стая голодных собак в русских степях.
Доктор Аррамбиде так и застыл с куском сандвича в руке и открытым ртом — как на моментальных снимках в еженедельных журналах. Нет, это уж чересчур — голодные собаки, русские степи, индийские идолы…
Да, да, конечно.
Он вошел в гостиную, споткнувшись. Вечно он на что-будь натыкался, такой неловкий. Поцеловал мать, потом тихо сел в углу, подальше от шумного сборища, чуждый всему, глядя в пол. Немного спустя, стараясь не привлекать внимания, ушел.
Доктору Каррансе хотелось пойти вслед за ним, догнать сына. Но не решился, только молча смотрел на него, чувствуя ком в горле. И ему вспомнилось время, когда он вставал спозаранок, чтобы позаниматься с Марсело к экзаменам для поступления в университет.
Потом доктор Карранса тоже ушел и заперся в своей спальне.
заранее раздосадованный и угнетенный, чувствуя себя еще раз виноватым — сделает ли он то, что говорят, или не сделает. Ну ясно, скажет Беба, тебе нравится корчить из себя оригинала, не ходить в гости, создавать себе славу недоступного человека. Так что время от времени надо куда-то ходить. К тому же, жалко бедняжку Маруху.
Он смотрел на гостей, созванных Марухой по наивности: уж это ее идеальное и постоянное благодушие; она приглашает людей, которые один другого терпеть не могут.