Аут
Шрифт:
— Инес слегка чокнутая, вы знаете об этом. Она способна отколоть этот номер в любом общественном месте.
— Что вам от меня нужно? — с металлическими нотками в голосе спросил Клоппе.
Голос Вольпоне, до сих пор почти задушевный, вдруг стал агрессивным.
— Эту тему мы уже обсуждали! Если завтра в течение часа после открытия банка этот вопрос не будет решен, ваши неприятности только начинаются!
Клоппе затаил дыхание, сглотнул слюну и резко бросил:
— Пошел ты к черту!
Впервые в жизни он изменил культуре языка.
Команда
— Некоторые из вас, возможно, спросят себя, что они делают в Цюрихе? Отвечаю им… — Луи Филиппон обвел всех строгим взглядом. — Вы здесь для того, чтобы удивить! Я ничего вам не прощу! И ничего не потерплю! На этой иностранной земле вы являетесь послами великой французской кухни. Нас будут осуждать, критиковать, резать на мелкие кусочки… Несмотря на то что это — ужин «наоборот», я хочу, чтобы он прошел по высшему классу! Доставьте такое удовольствие мне и мадам Филиппон, которой, к большому сожалению, нет с нами по причине того, что она должна беречь наш очаг. Будьте достойны «Бон Бека»! А теперь — за работу!
Какой бы оборот в дальнейшем ни приняли события, война между Габелотти и младшим Вольпоне представлялась неизбежной.
Задержав в своей квартире Моше Юдельмана и похитив жену Итало, Этторе сжег все мосты к примирению. В принципе, конфликт мог возникнуть в любой момент.
По словам Моше, Итало сам провозгласил себя главой «семьи». Как он может рассчитывать на поддержку Комиссьоне, имея репутацию пижона и хвастуна? А если его не утвердят?..
Неожиданное исчезновение Итало из отеля ничего хорошего Габелотти не сулило. Существовало две возможности: или он понял, что банк ему не по зубам и ни с чем возвращается в Америку, или же ему все-таки удалось наложить лапу на два миллиарда долларов Синдиката. Больше всего Этторе Габелотти томила неизвестность. Из-за разницы во времени в Нью-Йорке будет три часа утра, когда в Цюрихе откроется банк. Что ответит Клоппе, когда он назовет ему номер счета?
Разнервничавшись, он открыл холодильник, достал несколько бутылок пива, нарезанный хлеб и баночку масла. От делал бутерброды и тут же проглатывал их, запивая пивом. Ожидание повергло его в состояние глубокой, болезненной депрессии. События развивались таким образом, что он не мог ни повлиять на них, ни приостановить. Превентивные меры, предпринятые против этой сволочи Вольпоне, были смехотворны, если он скрылся с деньгами… Разве могла жизнь двух человек, его жены и советника, стоить двух миллиардов долларов?!
Несколько часов тому назад ему позвонили Томас Мерта и Фрэнки Сабатини и сообщили, что Анджела Вольпоне «последовала» с ними без приключений. Он настрого запретил своим телохранителям применять против молодой женщины насилие. Что касалось Юдельмана, Этторе обеспечил ему даже собеседника в лице Симеона Ферро и попросил его проследить, чтобы Моше ни в чем не нуждался. Советника «семьи» Вольпоне Этторе уважал… Но, оставаясь верным Итало, Моше собственноручно
Как мог Юдельман пытаться убедить его в предательстве О’Бройна? Он яростно откусил половину бутерброда и, не прожевав, проглотил. О’Бройн боялся всего и всех. И особенно его — Габелотти.
В дверь постучали.
— Кто? — рявкнул Габелотти.
В кабинет осторожно заглянул Анджело Барба.
— Для вас принесли бандероль. Из Цюриха…
— Кто принес?
— Курьер из аэропорта.
— Давай!
Он с подозрением взял в руки небольшой пакет, аккуратно завернутый в бежевую бумагу. Адрес и фамилия были его. Адрес отправителя отсутствовал. Не было и марок, а тем более почтового штемпеля…
— Как ты узнал, что он из Швейцарии?
— Курьер сказал, что его передали с последнего самолета, прилетевшего из Цюриха.
Габелотти взвесил на ладони пакет. Он был слишком легким, чтобы таить в себе опасность. И все-таки… Он небрежно протянул его Анджело Барбе.
— Вскрой. Я поищу чего-нибудь выпить…
Он повернулся и прошел к холодильнику, удалившись на более-менее безопасное расстояние. Присев, он начал громыхать бутылками, переставляя их с места на место и подозрительно посматривая на Барбу, который срывал оберточную бумагу.
Не переставая звенеть бутылками, он равнодушным голосом сказал:
— Наверняка эту штуку прислал Рико Гатто. Ну, что там?
— Черт! — воскликнул Анджело.
— Что?
— Идите посмотрите, дон Этторе.
Габелотти выпрямился.
— Ты открыл?
Анджело подошел к нему и протянул разорванный пакет. В кольце браслета часов лежал еще один пакетик, размером не больше куриного яйца.
Барба машинально поднес пакет к уху.
— Тикают, — удивленно произнес он.
К браслету была привязана бирка, на которой было отпечатано: «Сувенир из Цюриха».
Этторе развернул пакетик. Поверх спичечной коробки лежала фотография Рико Гатто и первая страница его паспорта. Габелотти прочел: «Энрико Гатто. Агент по продаже недвижимости. 256, Вашингтон-авеню. Майами».
Барба и Габелотти молча обменялись непонимающими взглядами. Забыв о всякой осторожности, Этторе схватил спичечную коробку и решительным движением открыл ее. На дне, испачканном бурыми пятнами, лежало что-то похожее на кусочек мяса, источая сладковатый запах. Преодолевая отвращение, Габелотти поднес коробочку ближе к глазам и узнал человеческий язык…
От неожиданной догадки он содрогнулся: язык Рико Гатто.
ГЛАВА 14
На третий день своего пребывания в Цюрихе Итало Вольпоне проснулся с первыми лучами солнца. Как всегда, когда он не высыпался, первым делом он спрашивал себя, где он, не узнавая просторную комнату, голубого цвета стены, тяжелую, темную мебель… Через приоткрытое окно в комнату врывался веселый птичий щебет…
Он потянулся, зевнул, почесал затылок и посмотрел на часы: половина седьмого утра. И все вспомнил…