Аурингард
Шрифт:
— Да! Да, забери тебя Тьма, хочу!..
Он осекся, когда я взглянул на него. Что же он почувствовал? Я — нежность. О Бесконечные Сумерки, я не смогу причинить ему вред. О Великая Тьма, где же тот колдун, которым я был когда-то? Свет Милосердный, чему началом послужило то событие, продолжение которого здесь и сейчас?
— Потому что имя ее — Лири.
Молчание. Он перестал дышать. Мое дыхание вообще не слышно. Где-то вдали грохотал гром, это Хаффур отводил душу.
— Лири?..
Я безмолвствовал.
— Мою мать зовут Лири.
Великая Тьма, у него мой взгляд!
— Это
Он велик, этот рыцарь, этот юноша, мой сын.
— Скажи мне, это она?
И я ответил:
— Да.
Ауреин, ты и благороден, и низок. Только Времени, великому интригану, по силам сотворить такое. А я еще считал себя равным тебе! О, если бы это было так! Как бы ты об этом пожалел, Дракон Времени…
— Да, это она. И ты…
— Нет! Этого не может быть!
Я усмехнулся.
— Все вы, люди, одинаковы. Не верите тому, что очевидно. Да, ты сын мне.
Сын, о котором я только сегодня узнал, когда увидел тебя. Все эти годы, что я пытался забыть Лири, она готовила мне напоминание о себе. Растила тебя.
— Это неправда!
— Взгляни на меня. Взгляни на себя. И поймешь, что я говорю истину. Да и подумай сам, с кем бы я еще стал беседовать так, как с тобой. С Хаффуром? Он слуга. С Лири? Я и сейчас не смогу говорить с ней столь откровенно. С другими рыцарями? С ними я вообще веду беседу в одиночестве, а они молчат.
— Ложь!..
Я шевельнул рукой. Врата открылись бесшумно, как всегда. С легким стуком о другой край дороги опустился мост.
— Иди, сын мой. Я не могу причинить тебе вреда. Слишком далеко я уже ушел от путей Черной Магии. Я изменился. И… передай Лири, что я до сих пор жду ее. И буду ждать вечно.
Я завернулся в плащ и сотворил заклинание. Рыцарь тут же стал оглядываться по сторонам в поисках меня, хотя я не двинулся с места. Это было всего лишь заклятие невидимости.
Медленно, словно нехотя, юноша тронул поводья. Конь, все время нашей беседы с ужасом фыркавший и нервно переступавший ногами, с готовностью двинулся к вратам и быстро преодолел мост. Рыцарь развернулся и окинул взглядом Аурингард. Стоя на пороге, я смотрел, как он берет направление в сторону Энала, и дорожная пыль аккуратно ложится на землю, покрывая следы копыт.
Грянул гром. Первые капли дождя прибили пыль к дороге. Гроза пришла.
Демон Ночи Хаффур, пригнавший грозу, вернулся и с воплями недоумения и отчаяния стал кружиться надо мной, чуть не задевая своими черными крыльями. Он хотел что-нибудь сделать для меня, но не знал чего.
Неведомо было ему, что впервые за три тысячи лет я чувствовал себя умиротворенным.
О демон несчастный, не сознающий своего несчастья…
Люди — это странный народ. Худшие из них давно превзошли по своим мерзостям самые гнусные дела троллей, а ведь они повсеместно признаны ошибкой Создателя. И в то же время лучшие из людей стоят на такой высоте, что величайшие эльфийские властители смотрят на них с почетом, уважением и завистью.
Я взираю на мой мир из пространства вне его. Не существует для меня времени сейчас, вся бездна веков прошедших и грядущих сливается предо
Снова, но не по-прежнему, ибо меняются разумные, вершащие свой путь, спешащие завершить неведомую им миссию и возобновить ее опять. Тысячи и тысячи лиц и ликов сливаются в один, который предстает невообразимым образом некоего странного существа, имеющего черты всех их и — никого.
Драконы теряют свою устрашающую и восхищающую мощь, эльфы — очарование прекрасной расы, гномы — легендарную алчность и силу, люди — восприимчивость и приспособляемость, хайги и тролли — уродливость и коварство, брекки — благородство, майнары — древнюю память и разум…
Теряют — во всем этом клубке лиц, личностей и целых народов, теряют — но обретают в новом качестве нечто, складывающееся из лучших частей всего этого и приумножающееся ко славе и трагедии мира. Беспечно глядя на окружающее, в одиночестве существуют народы, не зная о том, что когда-то братство по разуму не было привилегией только людей, только эльфов или только драконов; и в странном перемирии десятков разных народов обретаются страны, путешествуя по которым попадаешь из ужасающих Пламенных гор Небесных Гномов в девственные леса дриад и бескрайние луга Арридов-Поклоняющихся-Солнцу. Все это сливается и преображается в один образ, образ бесконечно ненавистный и столь же необходимый, столь же долгожданный и искомый.
— Это должно было случиться, — говорю я ему, хотя голос здесь и не нужен. Ответ просто звучит в пространстве, окружая со всех сторон:
— Непременно.
— Уже было, и не раз.
— Было, но по-другому.
— Но это неважно.
— Да.
Я слежу за фиолетовыми зрачками, в которых когда-то давно многократно отражалось полуденное солнце, готовое скрыться за грозовыми тучами.
Сейчас в них не отражается ничего, здесь нечему отражаться. Здесь ничего и никого нет. Только я — и он.
— Зачем же это нужно?
— Чтобы все повторилось снова.
— И это есть…
— Таинство, которого провозвестником ты стал.
— Я не держу больше на тебя зла. В конце концов, ты скован своей свободой. Не хотел бы я знать, что значит видеть рождение и падение мира сотни и сотни раз.
— Не сотни. Больше. Много больше.
— Да. Много больше.
Золотые нити на его плаще поблескивали, хотя и не было никакого света здесь, где никогда не присутствовали ни Великая Тьма, ни Милосердный Свет, а лишь Бесконечные Сумерки, вечно.
— То, что мне предстоит сделать…
— Неизбежно.
— Несмотря на то, что это мое решение?
— Ты принял его, когда пришло время.
— Я — марионетка?
— Нет. Ты — величайший маг.
— И все же я — исполнитель.
— Мы все исполнители. Даже я.
— Что же ты исполняешь?
— Время.
Он ничего не предпринял, не сделал даже шага, но начал медленно и неотвратимо удаляться от меня. Срок встречи истекал.
— Скажи мне…
— Все, что угодно.