Аттила

Дан Феликс

– Хорошо, господин, я поймаю его.

Наступило молчание. Аттила прошелся несколько раз и опять остановился возле друга.

– Странно, старик, – тихо произнес он. – Никогда еще я не ощущал ничего подобного перед женщиной. Я трепещу под ее чистым взглядом, я робею перед ней, как мальчиком робел перед святыней. Слушай, – продолжал он тише, – я должен запастись отвагой перед свиданием с нею. Ты знаешь, вот уже сорок шесть лет, как я пью одну лишь воду… Но теперь, старик, прошу тебя, поставь в опочивальню золотую

чашу с крепким гаццатинским вином…

– Нет, господин! Это вино – чистый огонь!

– Говорю тебе: я леденею от ее взоров! Я желал бы, чтобы в жилах моих текло теперь пламя Везувия. Ступай, старик, принеси вино и приведи мою невесту, да прежде сними с нее цепи!.. И пусть никто ни под каким предлогом не беспокоит меня до завтра.

Глава третья

На пороге царской опочивальни, как сторожевые псы, лежали пятеро гуннов и их начальник.

Все было тихо вокруг дворца.

Тишина царствовала и внутри здания. Раз только начальник стражи вскочил и приложил ухо к замочной скважине спальни.

– Вы не слыхали? – спросил он своих воинов. – Полузадушенный крик? Точно крикнули: «Помогите!»

– Ничего не слыхали, – отвечали гунны.

И они снова спокойно улеглись.

Короткая летняя ночь миновала, звезды погасли, взошло прекрасное, лучезарное солнце, наступило утро, наступил полдень.

Хелхаль давно уже ожидал царя на пороге опочивальни, но с каждой минутой нетерпение его возрастало все больше и больше, в течение ночи и утром прилетело много грозных, важных известий, и старик успел уже перечитать несколько посланий к царю и расспросить гонцов и разведчиков.

Часы проходили. Аттила не появлялся, и в сердце преданного старика зашевелилось мучительное беспокойство. Тревожно думал он о большой чаше с огневым вином, поставленной им по приказанию Аттилы около его ложа. Непривычный к этому напитку царь, наверное, захмелел и не может еще проснуться. Не разбудить ли его? Хелхаль встал было, но подумав, решился подождать еще немного и с тяжелым вздохом уселся на прежнее место.

На улице раздался быстрый топот копыт.

Покрытый пылью всадник остановился перед ним и подал письмо.

– Мы отняли это у одного из гепидов Ардариха, – едва переводя дух, сказал гунн. – Он вез письмо турингам, и чтобы достать его, мы были вынуждены изрубить гонца на куски.

Хелхаль, разрезав шнурки, пробежал послание и тотчас же постучал рукояткой меча в дверь спальни.

– Вставай, Аттила, – вскричал он, – вставай, вставай! Теперь не время спать! Убей меня за ослушание, но вставай! Отвори мне, господин, прочти! Ардарих открыто возмутился против тебя! Он собрал все свое войско недалеко отсюда! Шваб Гервальт бежал к нему! Германцы восстали!

Безмолвие было ему ответом.

– Так я сам отворю дверь, не боясь твоего гнева! – закричал

старик, вынимая из-за пояса вверенный ему ключ и вкладывая его в замок. Замок щелкнул, но дверь все-таки не отворялась, несмотря на то, что он изо всех сил толкал ее руками и коленями.

– Господин запер ее изнутри на задвижку! Зачем сделал он это?

Позади Хелхаля стояли испуганные, напряженно следившие за ним часовые.

– Назад, прочь отсюда! – крикнул он на них, и они смиренно отошли, как побитые собаки.

– Аттила! Ильдихо! Отоприте! Узнайте важные вести! Германцы восстали!

Тяжелая задвижка медленно отодвинулась, и дверь раскрылась. Хелхаль бросился в комнату, захлопнув за собой дверь, у которой молча остановилась бледная Ильдихо.

В спальне царил полумрак, яркое солнечное сияние не пробивалось сквозь спущенные занавеси, и Хелхаль с трудом мог наконец разглядеть окружающее.

Прежде всего он увидал золотую чашу, принесенную им сюда вечером, полную вина. Теперь она лежала на устланном мехами полу в какой-то красной луже, похожей на кровь, но это должно было быть вино, потому что сильный аромат наполнял комнату. Хелхаль перешагнул через лужу и подошел к постели.

Аттила лежал на ней недвижим, распростертый на спине. Казалось, он крепко спал, но старик приметил, что все его лицо было закрыто пурпуровым покрывалом, за исключением широко раскрытого рта.

– Он спит? – спросил он Ильдихо.

Но она стояла по-прежнему неподвижно и не отвечала ему.

Тогда он откинул покрывало и с ужасом вскрикнул.

Широко раскрытые, стеклянные глаза с налитыми кровью белками взглянули на него, багровое лицо застыло в страшной, полной смертельной муки, судороге и было безобразно раздуто, подбородок, шея и белая шелковая одежда залиты были кровью.

Хелхаль не хотел верить своим глазами.

– Господин! – позвал он, тряся его за руку, но рука тяжело свесилась вниз.

– Господин! – Он с трудом приподнял тяжелое, еще теплое тело. – Аттила! Проснись! Ты ведь только спишь!

– Нет, он умер! – спокойно произнесла девушка.

– Умер? – дико закричал старик, выпуская его. – Нет, нет! – полуприподнятое тело Аттилы грузно упало на ложе. – Умер? Умер! О горе: я вижу, его задушила кровь! Как часто я уже боялся этого! О! На этот раз это сделало вино!

– Нет. Я задушила его. Он напился вина и заснул. Но скоро опять проснулся и хотел… принудить меня… быть его женой. Тогда я задвинула задвижку для того, чтобы часовые не прибежали ему на помощь. Я задушила его моими волосами…

– Убит женщиной! – с горестью воскликнул старик, схватившись за голову. – Молчи, несчастная! Проклятая! Если бы гунны узнали об этом, ими овладело

бы отчаяние! Великий Аттила пал от руки женщины! Его дух навеки проклят и навеки осужден пресмыкаться в образе червя!