Атосса. Император
Шрифт:
Старуха прижала хитон претора к губам и хотела заставить и Йемену сделать то же, но Вер не допустил этого и вскричал со смехом:
— Как могу я позволить моему хитону принять этот поцелуй? Я сам едва ли достоин того, чтобы меня коснулись подобные уста.
— Поцелуй его, поцелуй его! — вскричала старуха.
Но претор взял голову покрасневшей девушки обеими руками, прижал губы к ее лбу и весело сказал:
— Теперь я щедро вознагражден за все, что мне было дано сделать для тебя, Аполлодор!
— А мы, мы, — вскричал Гамалиил, — а я и первородный
— Кто вы? — спросил Вер, в котором пророческая фигура достойного старца и одухотворенное лицо его племянника вызвали удивление.
Аполлодор сообщил ему, до какой степени рабби стоит выше своих единоверцев в знании закона и в истолковании тайного учения своего народа, передаваемого из уст в уста и называемого каббалою, и как далеко Симеон Бен-Иохай превосходит всех астрологов своего времени. Он упомянул о пресловутом астрологическом сочинении под названием «Созар», автором которого был этот молодой человек, и не преминул прибавить, что племянник Гамалиила обладает способностью даже предсказывать положение звезд в последующие ночи.
Вер слушал Аполлодора с все возрастающим вниманием и пристально смотрел на Бен-Иохая, который прерывал речь хозяина разными внушенными скромностью возражениями.
Претор вспомнил о приближавшемся дне своего рождения и о том, что в ночь, предшествующую этому дню, Адриан будет наблюдать положение созвездий. То, что узнает из этого наблюдения император, должно решить и судьбу его собственной жизни.
Должна ли эта роковая ночь приблизить его к величайшей цели его честолюбия или же удалить от нее?
Когда Аполлодор замолчал, Вер протянул руку молодому ученому и сказал:
— Я рад, что встретился с человеком таким значительным и таким сведущим, как ты. Чего бы я не дал за то, чтобы хоть на несколько часов обладать твоими знаниями!
— Они — твои, — отвечал астролог. — Располагай моим знанием, моим прилежанием, моим временем; предложи мне столько вопросов, сколько пожелаешь. Мы до такой степени у тебя в долгу…
— Вы не должны смотреть на меня как на своего заимодавца, — прервал ученого претор. — И вы даже не обязаны мне благодарностью. Я познакомился с вами только после вашего спасения и выступил против толпы и ее бесчинств не ради какого-нибудь определенного человека, а во имя порядка и закона.
— Ты был так добр, что защитил нас, — возразил Бен-Иохай, — не будь же так суров, чтобы пренебречь нашею благодарностью.
— Она делает мне честь, мой ученый друг, клянусь всеми богами, она делает мне честь, — отвечал Вер. — И в самом деле, очень возможно, что… может быть… Не будешь ли ты так добр, не проводишь ли меня вот туда, к бюсту Гиппарха? С помощью науки, которая обязана ему столь многим, может быть, ты окажешь мне важную услугу.
Когда они вдвоем, отделавшись от других, остановились перед мраморной статуей великого астронома, Вер спросил:
— Ты знаешь, каким способом император узнает вперед судьбу людей
— В точности.
— Через кого?
— Через Аквилу [131] , ученика моего отца.
— Можешь ли ты вычислить, что предскажут ему звезды в ночь на тридцатое декабря о судьбе одного человека, который родился в эту ночь и гороскоп которого у меня есть?
— На этот вопрос можно ответить «да» только условно.
— Что препятствует тебе дать безусловно утвердительный ответ?
131
Аквила — еврейский прозелит, родом из Понта, переведший Библию на греческий язык. Адриан поручил ему постройку Элии Капитолины.
— Непредвиденные явления на небе.
— Они бывают часто?
— Нет, скорее их можно назвать необычайными.
— Может, и мое счастье не принадлежит к числу обыкновенных; и я прошу тебя вычислить для меня по способу Адриана, что в данную ночь возвестит небо тому, чей гороскоп принесет тебе мой раб завтра самым ранним утром.
— С удовольствием.
— В какой срок ты можешь окончить эту работу?
— Самое большее — в четыре дня; может быть, даже и раньше.
— Превосходно! Но еще одно: считаешь ли ты меня мужественным?
— Имел ли бы я причину быть благодарным тебе, если бы ты не имел мужества?
— Хорошо. Так ты не скрывай от меня ничего, даже самого страшного, что могло бы отравить жизнь и сломить мужество какого-нибудь другого человека. Все, что только ты прочтешь в книге небес, — малое и великое, хорошее и дурное — все я желаю слышать.
— Я не утаю от тебя ничего, решительно ничего.
Претор протянул Бен-Иохаю правую руку и сильно пожал нежную, изящную руку еврея.
Уходя, он предварительно условился с Бен-Иохаем насчет того, каким образом тот должен уведомить его об окончании своей работы.
Аполлодор, его гости и дети проводили претора до ворот. Не хватало юного Вениамина. Он сидел с друзьями в столовой своего отца и угощал их старым вином в благодарность за оказанную помощь.
Гамалиил слышал их веселые крики и пение. Он указал на комнату и, пожимая плечами, сказал хозяину:
— Они благодарят бога наших отцов по-александрийски.
Возле дома Аполлодора господствовала теперь тишина, прерываемая только звонкими шагами ликторов и солдат, которые стояли перед ним на страже с оружием в руках.
На одной из боковых улиц претор встретил портного, которого перед тем сбил с ног ударом кулака, колбасника и других зачинщиков нападения на дом еврея.
Их вели как арестованных к начальнику ночной стражи.
Вер охотно возвратил бы им свободу, но он знал, что император спросит, что сделано с нарушителями спокойствия, и потому предоставил их собственной участи. В другое время он, наверное, отправил бы их домой без наказания; теперь же он весь находился во власти чувства, которое было сильнее его добросердечия и легкомыслия.