Атомный век
Шрифт:
А Кец вообще заявил, что тоже кое-что слышал о Комолодуне. Мол, это крепость, мол, приходили люди с юга, перепуганные, словно лешака встретили.
– Да… кстати, о лешаках… – начал травить Колюшка Рябцев, он его никто не стал слушать, всем был интересен Бур со своим таинственным Комолодуном, которому надо молиться, как богу.
– Да… и не кормите его, – приказал Берзалов. – Говорят, голодом психопатов лечат, очухается, потом поговорим.
Он в двух словах рассказал, кого они обнаружили в лесу, судя по всему, тех, кто с такой лёгкостью гробил самые мощные боевые машины американцев.
Бур завыл –
Между тем, и Берзалову, и Гаврилову было не до проштрафившегося Бура. Наконец-то они разобрались, кто такие манкурты. И выходило, что это самые что ни на есть обычные американцы, то бишь служивые восемьдесят третьей воздушно-десантной дивизии. Только вопреки легенде им не обривали голову и не надевали на неё шкуры верблюда выйной частью внутрь, чтобы волосы прорастали сквозь кости в мозг и делали человека беспамятным, как сказано у большого писателя Чингиза Айтматова. Нет, всё оказалось прозаичнее, жизненнее, что ли. Лишенные американской мечты и образа жизни, заброшенные на чужие да ещё и зараженные радиацией территории, американцы быстренько одичали и выглядели затурканными дикарями, утратившими человеческое обличие. Они даже стрелять разучились, ну и, разумеется, не стриглись и не брились. А вши на них водились стадами – жирные и белые, как тыквенные семечки.
– Если бы не Архипов, положили бы нас всех элементарно со страху, – признался Гаврилов, когда они вволю налюбовались на подбитый «абрамс» с вывернутыми передними катками и распушенными гусеницами и отправились в лощину за станцией, где стояли два других «абрамса» и находились пленные.
Оказалось, что старший прапорщик вопреки приказу самолично пошёл в разведку и оплошал.
– Понимаешь, расслабился впервые в жизни, да вот Иван спас, – спокойно, как о безобидной вечеринке, рассказывал Гаврилов и призывал в свидетели Архипова.
В общем, Берзалов понял из несколько сбивчивого рассказа прапорщика, что Архипов, который стрелял, как бог, положил первых троих, и этим решил исход стычки. Палили ещё, правда, минут пять, но больше для острастки и из-за собственного страха. Отличился также капитан Русаков, который прикрывая группу, израсходовал в своём ПКМе ленту в двести пятьдесят патронов и тем самым дал возможность обойти противника с тыла. Была у американцев, оказывается, группа прикрытия и даже свой снайпер, который, впрочем, бросил винтовку как только поднялась пальба, не сделав ни одного выстрела, иначе компания Зуева пополнилась бы, как минимум, ещё одним человеком.
– А я проворонил, – в который раз каялся Гаврилов. – Дурилка я картонная! Подумал, что подбитые «абрамсы» не представляют никакой опасности.
– Что?! Что вы там делали?! Вашу-у-у Машу-у-у!.. – спросил Берзалов у крайнего пленного, который сидел на земле и таращились на них, как на богов.
Всего их было четверо. Двое ранены, один тяжело. С ним возился Чванов, для этого он надел резиновые перчатки. Остальные были ещё хуже – никакие, хуже наших пленных, подумал Берзалов. Наши так не опускаются, даже самые крутые бомжи. Пленные даже не пахли, а воняли чём-то таким прогорклым, чему не было определения.
– Не умеют они по-нашему… – объяснил Гаврилов выражая тем самым мысль, что к тяготам они не привыкли, готовили их на роль господствующей расы, а получилось шиворот-навыворот.
– Как это так? – удивился Берзалов, и вдруг подумал, что, чем быстрее они уберутся за мост, тем будет лучше.
Вот такое страстное желание охватило его, хотя, казалось бы, должно было быть наоборот, ведь за рекой Псёл начинались неизведанная область с «умной пылью». Он даже оглянулся на этот мост, как будто хотел удостовериться, что он никуда не делся. Мост, действительно, находился на месте: из-за крайних сосен торчали металлические фермы красно-бурого цвета. Но уходить, не допросив пленных, было бы вдвойне глупо. Во-первых, американцы наверняка что-то знали, а во-вторых, он был просто обязан понять состояние противника и сообщить о нём в штаб бригады, так сказать, оценить стратегическое состояние врага.
– Американцы, чего с них возьмёшь? Знаете, о чём они первым делом заявили?
– Нет, – ответил Берзалов, но ему стало интересно.
– О женевской конвенции сорок девятого года обращения с военнопленными.
– Ишь ты! – воскликнул Берзалов. – Страшно, – и брезгливо посмотрел на американцев. – Как начинать, так они смелые, а как ответ держать – так я не я и хата не моя. Чудны твои дела, господи!
Американцы снова что-то залопотали, отчаянно жестикулируя, особенно старался негр в твидовом пиджаке.
– Чего они хотят?
– Говорят, что они не виноваты, что им приказали, – сообщил Жуков.
Берзалов вспомнил, что Жуков, похожий на Есенина, числился у них переводчиком. Кто бы подумал, что пригодятся его таланты.
– Скажи, что все так оправдываются. А ещё скажи, что раз они первыми начали войну, то расстреляем к едрёне-фене. А ещё скажи, что мы дикари и всякие конвенции нам не указ. Ведь они считали нас дикарями?!
– Считали, – злорадно согласился Архипов, и глаза у него азартно заблестели.
В следующую минуту американцы выдали столько незнакомых слов, что у Берзалова заболела голова. Не врали американцы. Пахло от них большим-большим несчастьем, растерянностью, но не тем несчастьем и не той растерянностью, которой пахли «наши» после поражения, всё-таки они сохраняли русский «дух», а вселенским страданием и вселенской же безысходностью. Ещё они готовы были шарахаться от каждого куста – то ли потому что попали в чужую страну, то ли просто были смертельно напуганы. Англосаксы, одним словом, чего с них возьмёшь.
– Говорят, что они теперь не американцы.
– А кто?.. – со сдержанным изумлением спросил капитан Русаков.
– Дурилки картонные, – со смешком поддакнул Гаврилов.
– Манкурты, а не американцы… – недоумённо произнёс Жуков, показывая всем своим видом, что слово ему незнакомо, но он перевёл правильно. – Просят не убивать их.
Однако, к удивлению, слово «манкурты» было произнесено на русский манер: с правильным ударением и с окончанием «ы».
– Какие ещё манкурты? – чрезвычайно удивился Берзалов и готов был уже взвиться от возмущения, потому что, что ни день, то новости: то манкурты, то луна-череп, то «умная пыль». Ничего не поймёшь, только запутаешься. Воистину, мир перевернулся.