Атомный сон (Cборник)
Шрифт:
– Второе. Дайверы – индивидуалисты, – вдруг сказал папа. – Куда большие, чем хакеры. Не станут они ради общего блага воевать… а вот ради того, чтобы остаться уникальными…
У меня начали гореть уши. Я думала точно о том же. Красавчик Чингиз мог говорить все что угодно, но, если копнуть поглубже, всюду обнаружится корыстный интерес. Всегда и везде.
– И ты веришь в дайверов, папа? – спросила я.
– Верю, Карина. Третье. – Папа посмотрел мне в глаза. – Если за виртуальной тюрьмой скрыт какой-то серьезный государственный проект…
– У меня есть задание, – сказала я. – Я должна составить отчет.
– Составь. Ты обязана была пользоваться «жучками»?
– Да. Как иначе наблюдать за персоналом?
– И что – персонал?
– Несет службу. – Я пожала плечами. – Качает порно из сети. В игрушки играет.
– Ну и прекрасно. Обнаружено неуставное несение службы… или как там у вас положено говорить? Ты ведь не должна была сажать «жучков» на заключенных? Ну и все. Нельзя пускать под откос собственную жизнь ради абстрактной справедливости!
– Папа, а ты не знал какого-нибудь Чингиза? – спросила я.
Папа покачал головой:
– Если и знал, то ничем он мне не запомнился. Да ты не беспокойся. Наверняка ты ему важнее, чем он тебе. Карина?
Я вскочила, распахнула дверь кухни. Прислушалась. Точно… где-то в комнате печально тренькал мобильник.
– Пап, сейчас…
Вот уж чего не хватало – так это ночных звонков. На работе я про мобильный не говорила, да и вообще номер знали немногие.
– Да! – хватая со стола телефон, ответила я.
– Привет. Нас прервали, Карина.
Чингиз!
Голос был его.
– Это не я, – быстро сказала я.
– Да уж знаю. Карина, нам надо встретиться.
– Сейчас войду. Где?
– Нет, лучше уж наяву. – Чингиз рассмеялся. – До настоящих пуль, надеюсь, дело не дойдет. А в Диптауне нас опять могут прервать. Я могу подъехать, если это удобно.
Где он достал мой адрес, я даже спрашивать не стала. Очевидно, там же, где и телефон.
– Лучше на нейтральной территории, – ответила я. – Давай… где-нибудь…
– Улица Пасечная, – сказал Чингиз.
– А где это?
– Не знаю. Сейчас проверю, есть ли такая вообще… Есть. У пятого дома по Пасечной улице, хорошо?
– Хорошо. – Я не колебалась. – Я выезжаю прямо сейчас. Там и встретимся.
– Оки, – весело сказал Чингиз. – До встречи.
Я отключила телефон. Посмотрела на дисплей – конечно же, у него стоял запрет на определение номера. Ладно, понадобится – выясним…
– Прямо сейчас?
Папа зашел в комнату вслед за мной. И все слышал.
– Не пустишь? – с вызовом спросила я.
– Нет, – отец покачал головой, – нет, Карина. И не подумаю.
Я с любопытством посмотрела на отца. В детстве я точно знала, что люблю маму и папу, что лучше них никого на свете нет. Потом… и сама не заметила, как перестала об этом задумываться. Не разлюбила, а просто перестала думать такими словами.
– Как
– Можно. Потому что ты все взвесила и приняла решение. Потому что это твоя работа… пусть я и не рад такой работе. А сленг – извини, но это детство!
– Что плохого, если в человеке остается немного детства? – строптиво спросила я.
– Оно не там должно оставаться, дочка. И кретин отец, которого не радует, что дети взрослеют.
– Спасибо, папа, – сказала я. – Знаешь, я все-таки очень тебя люблю.
Отец удивленно посмотрел на меня, глянул на часы.
– Полдвенадцатого… ты действительно поедешь прямо сейчас?
– Поеду, – твердо сказала я. – И вызывать группу поддержки не стану. Все равно не приедут, у нас не Америка.
Но вначале я достала из сейфа пистолет.
А потом пошла на кухню и взяла свои сигареты.
В машине, прогревая мотор, я достала из «бардачка» карту Москвы и стала искать улицу с милым названием «Пасечная». Старенькую «десятку» мне подарил три года назад отец, когда купил себе машину получше: корейскую «дэу» узбекской сборки. И пользовалась я «десяткой» с удовольствием, потому что метро никогда не любила. Но все равно Москва для меня так и осталась маленькими пятнышками вокруг нескольких станций метро и несколькими маршрутами, по которым я постоянно ездила: на работу, в супермаркет закупать продукты на неделю, летом – купаться на Медвежьи озера или на дачу…
Как в Диптауне. Там тоже знаешь только несколько любимых мест. Остальное видишь мельком, из окна такси, и даже не догадываешься: живые это районы или нарисованные декорации, прикрывающие плакат «место продается».
Я медленно выехала со стоянки, свернула в безлюдную улочку. Дождь усилился, тарабанил по прижавшимся к обочине машинам.
Странно. Уже почти нет разницы – между глубиной и реальностью.
Пространства в пространствах… если бы какой-нибудь злой шутник обладал избытком денег и времени – он мог бы соорудить для меня виртуальный мирок, копирующий Москву. Реальную Москву, в которой я бываю. Десяток магазинов, пяток квартир, два кусочка природы… Даже не пришлось бы возиться с театрами, консерваториями, библиотеками. Хотя с ними и не надо возиться – их аналоги в виртуальности есть.
Ну вот, началось! Раньше это называли дип-психозом, потом стали говорить «с матрицы съехал», сейчас в ходу совсем уж невинный эвфемизм «заблудился». Так говорят про тех, кто начинает путать реальный и виртуальный мир, сомневаться, что живет в настоящем мире.
Да чушь… невозможно это. Человек обязательно заметит подмену. Пусть я и болтаюсь между двумя точками – квартирой и работой, но людей-то меня окружает немало. Такой спектакль под силу устроить лишь солидной организации, а не отдельному шутнику. А зачем я сдалась организации?