Атомный поезд
Шрифт:
— Мне кажется, соус недостаточно острый, — озабоченно заметил начальник русского отдела.
— По-моему, вполне нормальный.
— У тебя остался контакт с «Аль-Каидой»? — тем же тоном спросил Фоук.
— Угу, — промычал Мачо с набитым ртом.
— Надо будет задействовать и их возможности для уничтожения «Мобильного скорпиона». Это резервный план «Зет». Тебе придётся встретиться со своим человеком…
Мачо поморщился. Точно так, как когда поворачивал ключ зажигания.
— Мне бы не хотелось иметь дело с этим зверьём…
Фоук пожал плечами.
— Мы
Мачо поморщился ещё раз. Но ничего не сказал. Обед удался на славу. Через час они разъехались в разные стороны.
— Я вас внимательно слушаю, Евгений Романович, — лицо и тон командира части были менее доброжелательными, чем обычно. Полковник Булатов сидел прямо, смотрел строго официально и говорил холодно. Так он общался с проштрафившимися подчинёнными.
Это усилило волнение Белова. Он и так тяжело дышал, лицо раскраснелось, будто он только что отмахал аттестационную стометровку.
— Я могу отказаться от стажёра? — внезапно выпалил он. — Персонально — от старшего лейтенанта Кудасова?
Булатов ослабил жёсткий воротник новой форменной рубашки.
— Чем вас не устраивает Кудасов?
— У нас несовместимость характеров, — промямлил Белов. — И вообще…
— Что «вообще»? — командир части повысил голос. — Какая несовместимость? Вы что, на бракоразводном процессе? Что за чушь?! Мы не предлагаем вам вступать со стажёром в законный брак и заводить потомство. Поэтому совместимость ваших характеров, резус-факторов и всего такого прочего нас не интересует! Что за капризы? Вы ведь не гражданский человек, вы полковник!
— Вы меня не поняли, Андрей Андреевич, — Белов начал волноваться ещё больше, чувствуя, что его просьба сразу принята в штыки. — Я знаю, что я полковник. Кроме того, я ещё и начальник смены запуска. И мне в моей смене просто необходима нормальная здоровая обстановка…
— Насколько мне известно, именно вы сами в последнее время создаёте ненормальную и нездоровую обстановку. Очень рекомендую вам заняться укреплением собственной нервной системы.
— Очевидно, вас неверно информировали, — неуверенно попытался оправдаться Белов. — У меня с нервами всё в порядке…
— Как проявил себя стажёр? — перебил его Булатов.
— Ну… Он удовлетворительно выполнил тест, хотя чуть не сорвал контрольное время.
— А что там за путаница с цифрами?
Начальник смены понял, что информация, которую он хотел бы сохранить в тайне, попала в каюту майора Сомова, от него перекочевала в кабинет к Кравинскому, а оттуда — легла на стол Булатову. Он уже пожалел, что полез к командиру со своей дурацкой просьбой.
— Не знаю. Вероятно, какой-то сбой программы…
— В боевом компьютере?!
Белов покраснел ещё больше. Чем больше он говорил, тем больше запутывался в собственной глупости.
— Нет, компьютер в порядке, его много раз проверяли.
— Странно, —
Белов напряжённо молчал. Он чувствовал себя сейчас полным идиотом. И зачем только он притащился сюда с претензиями? Булатов прав. Лучше заняться собственной нервной системой. Попить чего-нибудь успокоительного, немного взять себя в руки. Ясное дело, что это не спасёт его от неминуемой отставки, но поможет относиться к проблеме более спокойно. Как говорится, чему быть, тому не миновать.
— Что же вы молчите, Белов? — окликнул его Булатов.
— Я не знаю, что сказать, — честно признался полковник. — Простите, Андрей Андреевич.
— Очень странно! Вы приходите с серьёзным заявлением, никакой аргументации привести не можете и за это извиняетесь? Разве это нормальное поведение начальника смены операторов БЖРК?
Булатов нахмурился. Гнев и раздражение распирали его, как перегретый пар распирает котёл паровоза при заклинившем клапане сброса. У Белова явный невроз. От него следует избавляться, и чем скорее, тем лучше. Но пока Кудасов не наберётся опыта, этого сделать нельзя. Черт!
— Виноват, — потупившись, сказал Белов. — Я просто переутомился в рейсе.
Булатов ещё раз попытался ослабить тугой воротник, но, не расстегнув пуговицы, это не удавалось. А нарушать форму при подчинённом он не хотел. Раздражение усиливалось.
— Ладно, этот вопрос мы закрыли. А что вы знаете о поведении вашей жены?
В этом кабинете такой вопрос прозвучал совершенно неожиданно. Белова будто кипятком ошпарили.
— Ирины Александровны? О каком поведении вы говорите?
— Вы знаете, что она лесбиянка?
— Что?! — теперь Белов рванул ворот рубашки, да так, что пуговица оторвалась и цокнула об пол.
— Она домогалась жены вашего стажёра! — Булатов стукнул кулаком по столу. — У нас и раньше были сигналы, что она неравнодушна к молодым девушкам из узла связи, но мы ошибались в характере этого неравнодушия! А теперь всё стало ясно…
— Гм… Да… То есть нет! Я ничего не знал… Этого не может быть…
И снова в голосе полковника Белова не было уверенности. Сейчас ему стали понятны многие странности в поведении супруги. Особенно неприкрытое отвращение к выполнению супружеских обязанностей.
— Может, Евгений Романович. К сожалению, может! Но вы должны исключить подобные проявления. Это извращения. И даже при нынешнем беспредельном разгуле анархии они не могут быть терпимы в особо режимной части!
— Я… Я… Я приму меры…
Шатаясь, как пьяный, Белов направился к двери. Полковник Булатов со скорбным выражением лица смотрел ему вслед.
— Ну и семейка, — тихо проговорил он, когда дверь закрылась.
А у Беловых в этот вечер разразился небывалый за всю их семейную жизнь скандал. Евгений Романович даже надавал супруге пощёчин — впервые в жизни. Но успокоению его нервной системы это не способствовало. И улучшению семейного микроклимата тоже.