Атомный поезд
Шрифт:
— Меня задержал жених, — с достоинством произнесла Оксана. Знать себе цену и при каждом удобном случае её завышать девушку научил сам Сурен. — Он вернулся с преддипломной практики, и мы обсуждали планы на будущее.
— Ах да, — Сурен Гаригинович рассеянно махнул рукой. — Он ведь у тебя курсант-ракетчик… Военная жизнь, скитания по гарнизонам, общежития… Это не для Барби. Я бы не советовал тебе торопиться.
Сердечко Оксаны учащённо забилось. Эта заинтересованность выдавала серьёзные намерения богатого ухажёра.
— Я и не тороплюсь. Собственно, это он постоянно заводит разговоры о свадьбе.
— Это ещё полбеды, — прицокнул языком Сурен. — Там же радиация-шмаризация, волны-молны… Они там все становятся импотентами. Зачем тебе нищий муж-импотент?
— Ой, правда?! — ужаснулась Оксана. — Я этого и не знала! Но всё равно сказала, что согласна только на Москву. Или Тиходонск.
— И правильно, моя умница! — обняв девушку за гибкую талию, предприниматель увлёк её к окну и обвёл рукой раскинувшуюся внизу площадь с похожим на трактор театром, старинным зданием Управления дороги и высоченной стелой Победы.
— Это большой город, в нём идёт большая жизнь. А какая жизнь в отдалённом гарнизоне? Неустроенный быт, задержки зарплаты, дрязги между офицерскими жёнами, интриги между их мужьями… Это не жизнь, это существование. Разве для этого ты создана? Конечно, нет! Помнишь, как мы ездили в Сочи? Весной, конечно, там не так весело, как в сезон, но думаю, ты почувствовала вкус жизни?
— Конечно, — кивнула Оксана.
Там они жили в шикарной гостинице, ходили по шикарным ресторанам, купались в шикарном бассейне с морской водой, ели шашлыки на набережной, бросали в море монетки. В Сочи Сурен научил её делать настоящий минет, вначале ей это не понравилось, но постепенно вошла во вкус.
— Пойдём, Барби, я чем-нибудь тебя угощу, — Сурен увлёк её в комнату отдыха, где на столе, как всегда, стояло шампанское, шоколад, бутерброды и фрукты.
— Ой, я как раз проголодалась, — Оксана с удовольствием надкусила бутерброд с копчёной колбасой. — Ты всегда такой внимательный…
Действительно, Кудасов, только встретившись, сразу хотел тащить её в постель, да и вообще ни один из сверстников никогда не порывался её накормить. Разве что собственным белком.
Сурен, улыбаясь, погладил её гладкую ногу.
— Я старше, я опытнее и должен заботиться о тебе. Вот, кстати, имей в виду: когда лежишь на спине, никогда не принимай в рот. Можно захлебнуться. Насмерть. Когда-то давно в Степнянске был такой случай. Хорошая девочка, студентка… Делала «шестьдесят девять» со своим знакомым, сперма попала в трахею, и она погибла…
Оксана лукаво улыбнулась.
— Какой ужас! Я никогда не думала, что это такое опасное занятие.
Наставник печально кивнул.
— Это ещё не все. Степнянск ведь большая деревня, слухи там быстро расходятся, а нравы строгие, особенно в те годы. Получился срам на весь город. Родители от неё отказались, даже тело из морга не забрали. И парень с позором уехал. А в чём они виноваты, если разобраться?
Сурен снял пиджак, аккуратно повесил на плечики в стенной шкаф. Под мышкой, в открытой кобуре у него висел пистолет. Расстегнув две пряжки, он снял кобуру и, обернув ремнями, тоже спрятал в шкаф.
— Зачем тебе пистолет? — спросила Оксана.
— Жизнь такая,
Он разлил шампанское.
— Давай выпьем за всё хорошее, — предложил Сурен и снова посмотрел на её надкушенный бутерброд и на часы.
— Ты торопишься? — Оксана с удовольствием выпила холодный пузырящийся напиток.
— Жду звонка, — неопределённо ответил тот. — Дела…
Оксана съела несколько бутербродов, яблоко и банан. Незаметно они допили бутылку шампанского. В голове приятно шумело. Сурен гладил ей ноги, постепенно забираясь всё выше и выше. Наконец ноги кончились…
— Подожди, Суренчик, мне надо помыться…
Настоящим именем Бабияна называли только родственники и близкие друзья. Для общего пользования существовал русифицированный вариант: Степан Григорьевич.
— Не надо, моя прелесть, ты и так чистенькая…
— Нет, нет, нет, обязательно, — Оксана осторожно высвободилась и нырнула в душ. Уже через пять минут она выскользнула наружу, свежая, ещё влажная и лишь для приличия прикрытая полотенцем.
— Ты просто королева.
Сурен страстно обнял её за плечи, свободной рукой сорвал и отбросил в сторону полотенце, жадно впился в розовые губы. Оксана слегка отстранилась и пробежалась пальчиками по волосатой груди, как пианистка, пробующая клавиатуру. Густые седые пряди навивались на ноготки.
— Я все равно стесняюсь, — томно произнесла она, кокетливо моргая длиннющими ресницами, отчего её сходство с куклой Барби стало ещё больше. Страсть захлестнула Сурена, и он почувствовал, как животная сила превращает его в первобытного самца. Такие благотворные флюиды исходили не от каждого молодого тела, поэтому он и боготворил Оксану. Но надеяться на этот порыв было нельзя.
— Ты знаешь, я не успел выпить таблетку, — извиняющимся тоном сказал он. — Придётся по-другому…
— Хорошо, как захочешь, — прошептала Оксана, жарко дыша в ухо и покусывая его острыми зубками.
Они устроились на диване, Сурен захватил ртом одну из её упругих грудей с остро торчащими возбуждёнными сосками.
Оксана протяжно застонала. Её собственные пальчики уже расстегнули брюки партнёра и колдовали с орудием сексуального труда, которое то приобретало необходимую твёрдость, то снова её теряло, как будто Сурен много лет провёл в шахте возле радиоактивной ракеты.
— Давай, давай, — Бабиян сбросил штаны и откинулся на мягкие подушки, Оксана тут же сползла вниз и прибегла к оральной стимуляции. Дело пошло на лад. Сурен воспрянул и, подмяв девушку под себя, энергично вошёл в неё, одновременно погрузив в рот пальцы задранной на плечо ноги. Оксана стонала и извивалась, покручивая рукой собственные соски. Глаза её закатились, но тут соитие закончилось, ибо рабочий орган предпринимателя утратил необходимую упругость и выскочил наружу. Оксана знала, что надо делать, и тут же захватила его рукой, другая рука скользнула между собственных бёдер и быстро задвигалась, поглаживая нежный розовый бутон. Раскрасневшееся лицо Сурена покрыли мелкие капельки испарины, он застонал. Вязкая молочная струя лениво выплеснулась на гладкий девичий живот. Она тоже застонала. Руки расслабленно разжались.