Атомный поезд
Шрифт:
— Ну, хорошо. Не надо сразу брать быка за рога. Давай его приручим постепенно. И начнём вот с чего…
Мачо вскочил и голый прошёл к шкафу, порылся в своей сумке.
— Ты подаришь ему мобильник. Вот этот.
Мачо протянул Оксане мобильный телефон Nokia.
— Пусть возьмёт в рейс, чтобы созваниваться с любимой женой. Даже если он не станет звонить, все равно начнёт привыкать, что можно чуть-чуть отойти от своих дурацких инструкций! А потом — видно будет! В конце концов, все хотят заработать.
— Ну ладно, — с сомнением произнесла
— Что, дорогая? — с готовностью отозвался Мачо.
— Никому не говори про поезд. Ну, про то, что я тебе наболтала. Это военная тайна. Я не должна была тебе рассказывать такие подробности.
Мужчина укоризненно развёл руками.
— Ну что ты, любимая! Ведь мы близкие люди, почти родственники. Конечно, я буду молчать!
Он поцеловал девушку в лоб, глаза, губы. Но сомнения не оставляли Оксану. Она повертела в руке подаренный мобильник.
— Можно я позвоню?
— Конечно, звони сколько хочешь, там заплачено за два месяца вперёд.
Она набрала домашний номер.
— Алло, мама? Как дела?
— Куда ты пропала? — закричала Ирина Владимировна. — Приехал Саша, он тебя везде ищет! А я даже не знаю, где ты и с кем!
— Ох, мамочка, я никуда не пропала. Просто с подружками поехали на море немного отдохнуть.
— Какое море, сейчас май месяц!
— Там было очень тепло. Но сейчас я уже еду домой. Подъезжаю к Тиходонску, скоро буду!
— На машине, что ли? — подозрительно спросила Ирина Владимировна.
— На машине.
— А кто за рулём?
— Ох, мама… Приеду, всё расскажу!
Она отключилась.
Мачо слышал весь разговор, хотя делал вид, что бреется в ванной.
«А девочка с её милой непосредственностью и виртуозным сексом не такая уж простушка! — подумал он. — Она проверила аппарат, хотя профессионалка не делала бы этого у меня на глазах… Хорошо, что радиомаяк выполняет и функцию телефона, но ухо с ней надо держать востро!»
Открытие озаботило шпиона. Но когда он вышел из ванной, на его лице по-прежнему было выражение искренней влюблённости.
И Оксана, катаясь по постели, улыбнулась мускулистому красавцу.
— Как прекрасно мы провели время, — промурлыкала она. — Я просто счастлива! Когда Саша уйдёт в следующий рейс, ты заберёшь меня из этого проклятого Кротова? Я буду свободна около двух недель!
— Обязательно заберу, дорогая! У нас опять будет медовый месяц! И я буду ждать его с нетерпением!
— Как приятно это слышать!
— А мне приятно говорить. Ты только позвони мне, когда муж соберётся, назови дату отъезда. Чтобы я мог спланировать дела.
— Обязательно, дорогой, — Оксана продолжала обворожительно улыбаться.
Ночью, когда солнце уходит за горизонт и тьма вступает в свои права, когда солдаты прячутся в сложенные из бетонных блоков посты, с зыбкой надеждой дожить до утра, когда «мирный житель», подобно оборотню, превращается в кровожадного боевика, когда не действует ни один закон, кроме священного
Дом был крепким и новым, в три этажа, выложенных из качественного красного кирпича. В нём был надёжный подвал с двумя выходами, в котором вели неторопливую, как и положено на Кавказе, беседу хозяин и гость.
— Ты слышал когда-нибудь про Салима?
В устах имама Али Арханова редко звучало такое почтение, с которым он назвал это имя. Однако Лечи Исмаилов, уже много лет считавшийся одним из самых ярых и непримиримых полевых командиров, никак на это не отреагировал. Его смуглое суровое лицо, будто высеченное из горного камня, продолжало оставаться хмурым и сосредоточенным. Ледяной неподвижный взгляд Лечи открыто буравил влажный от пота лоб собеседника, словно стремясь просверлить в кости отверстие и заглянуть в мозг. Чёрные с проседью волосы были старательно зализаны назад, но аккуратная причёска совершенно не гармонировала с его небритыми щеками.
Практически все, кто был знаком с Исмаиловым, включая и имама Арханова, считали его законченным фанатиком, свихнувшимся на почве ваххабизма. Друзей и родственников у Лечи не было. Он всегда был сам по себе, потому что ненавидел всех вокруг, только некоторых терпел, а некоторых — нет, и они переставали жить. Арханова он тоже ненавидел, но пока терпел.
— Нет, не слыхал. Кто это? — Исмаилов вставил в рот сигарету и щёлкнул зажигалкой.
Али недовольно поморщился. Грузный чеченец пятидесяти трёх лет, с тяжёлыми набухшими веками и не в меру широкой челюстью не переваривал табачного дыма и запрещал любому курить в его присутствии. Любому, но не Лечи Исмаилову. Арханов самому себе не мог признаться в том, что в глубине души побаивается этого безжалостного человека.
— Это один из руководителей нашего движения.
— Я никогда не видел его. Я никогда не слышал его речей. Я не знаю, чем он помог нашей борьбе. Какой он руководитель? И зачем мне его знать?
— Салим живёт в Иордании, или в Катаре, или в Саудовской Аравии. Он всё время переезжает, поэтому никто точно не знает, где он живёт. Его мало кто видел, и ещё меньше тех, кто после этого остался в живых. Но те деньги, которые ты получаешь от меня, поступают от Салима…
Лечи холодно усмехнулся.
— Откупиться деньгами легче, чем самому участвовать в борьбе. Как это делаю я и мои люди. И ты, — после короткой заминки добавил он.
— Так вот, Салим скоро прибудет к нам. Он будет руководить одной чрезвычайно важной операцией. Пожалуй, самой важной для нашего дела.
Полевой командир усмехнулся ещё раз. Представления о важности разные у штабных крыс и у человека, за спиной которого отряд готовых на всё головорезов.
— Что же даст эта важная операция? — с едва заметной издёвкой спросил он.