Атомка
Шрифт:
Белланже потянулся вперед, взял папку и стал сам быстро перелистывать:
— Это невозможно! Все пути ведут к вам. Все совпадает — время, место. Мальчик был тяжело болен, он получил огромную дозу облучения. Мы уверены: он прибыл с одним из ваших автобусов.
Ламбруаз молчал, вроде как раздумывая.
— Теперь, когда вы это сказали…
Две пары глаз немедленно обратились на него. Он щелкнул пальцами:
— Мне доложили вот о чем. При выгрузке багажа некоторые дети из второго автобуса жаловались, что их сумки были открыты и все там перевернуто.
Теперь полицейским все стало ясно: мальчик, которого они ищут, сбежал с Украины тайком. Может быть, ему помогла в этом Валери Дюпре, но, как бы то ни было, он бежал, спрятавшись в багажном отделении автобуса, и в конце концов оказался во Франции.
Белланже закрыл папку, положил руку на обложку:
— Где автобусы собирали детей, чтобы увезти их?
— Двое наших переводчиков-добровольцев и двое водителей объехали в нынешнем году восемь деревень, всякий раз подбирая там детей, которым предстояло пятьдесят часов ехать во Францию. Тот автобус, который вас интересует, побывал в четырех селах, ближайших к запретной зоне вокруг АЭС.
— Список этих сел можете нам дать?
Ламбруаз направился к принтеру-ксероксу.
— Кроме того, нам понадобятся списки семей… И вообще все, что вы можете сказать об этом, было бы чрезвычайно ценно для нашего расследования.
— Можете на меня рассчитывать.
Президент ассоциации протянул полицейскому лист бумаги со списком деревень, тот аккуратно сложил его и сунул в карман.
— И последнее. А раньше кто-то из детей, прибывавших во Францию с этими автобусами, когда-нибудь пропадал?
— Никогда и никто. С тех пор как существует наша ассоциация, не было ни одного такого случая.
— Знаете ли вы, что происходит потом с детьми, которые побывали во Франции? Следите ли за их судьбами?
— В общем, нет, не следим. Правда, через нашу службу перевода некоторое время идет переписка детей с семьями, в которых они гостили, но обычно она продолжается не больше года-двух.
Белланже кивнул:
— Спасибо за то, что приняли нас. Скоро вас пригласят на набережную Орфевр, чтобы взять показания о Лео Шеффере. И еще нам нужны — как можно скорее — сведения обо всех детях, которых привозила во Францию ваша ассоциация. С фотографиями.
Они пожали друг другу руки.
— Займусь этим после совещания и сразу же вам перешлю. А что такое случилось с господином Шеффером?
— Мы все объясним, когда придет время.
Полицейские направились к двери. Шарко дождался, пока они с Никола не останутся одни, и спросил тихонько:
— Эти сведения нужны тебе для…
— Ну да, чтобы сравнить лица на официальных снимках с лицами детей на операционном столе. Хотя наши снимки сделаны давно, мало ли что может быть…
54
Люси наслаждалась открывшимся ей во время приземления
Париж был весь белый, Эйфелева башня сверкала, как соляной столб. Самолет заложил вираж, ракурс изменился, но все равно город казался с высоты таким прекрасным… Она посмотрела направо, на малышку, буквально приклеившуюся к иллюминатору, — глаза малышки сияли, словно она увидела чудо. Ее девочкам тоже очень понравилось бы это зрелище, они подрались бы из-за места «у окошка». Подумать только: ее двойняшки никогда не летали на самолете, даже и скорым поездом не ездили… У них никогда не будет своего дома, никогда не будет первой любви, они не пойдут гулять в парк и не погладят ни одну кошку и ни одну собаку…
Их просто нет и никогда не будет. Нигде и никогда.
Люси с грустью повертела в руках выключенный мобильник и вернулась к навязчивым мыслям, которые и заставляли ее двигаться дальше и дальше. А вдруг там уже есть сообщение об аресте Лео Шеффера? А вдруг уже известно, что случилось со всеми этими детьми? А вдруг удалось вырвать хоть кого-то из них из когтей монстров, которые так злодейски их используют?
Бедные детишки, они ни о чем никого не просили, надо дать им возможность жить и расти.
Пока Люси размышляла, шасси самолета приблизилось к взлетно-посадочной полосе, коснулось ее — и приземление получилось довольно жестким. Потом самолет вырулил к зданию аэровокзала, к нему подъехал трап. Вот-вот предложат выйти, пассажиры уже выстраивались в проходе салона, и тут Люси захотелось дотронуться до девчурки, которая только что сидела у иллюминатора, а сейчас оказалась прямо перед ней. Такая похожая на Клару и Жюльетту… Люси протянула руку, окунула пальцы в длинные пышные волосы ребенка, полузакрыла глаза, и ей стало хорошо… Девочка обернулась, улыбнулась незнакомой тете, прижалась к матери и смешалась с толпой в проходе.
Теперь Люси снова была одна. Взяла багаж, прошла таможню, направилась к выходу в зал, где воссоединялись семьи: мужья встречали жен, родители — детей.
Она сразу увидела среди чужих Франка. Его широкие плечи, его лицо с суровыми чертами — она научилась любить их, — его костюм, в котором он выглядит таким красивым, таким представительным… Сегодня она чувствовала еще сильнее, чем всегда, свою влюбленность в Шарко, чувствовала, как сильно нуждается в нем. Но, подойдя поближе, поняла: что-то не так. И улыбка у него странная, натянутая, и Никола Белланже почему-то рядом…
Комиссар распахнул объятия, прижал к себе подругу, задышал ей в шею. Люси погладила его по спине.
— Вы взяли Шеффера? — спросила она тихо.
Шарко отстранился, заглянул ей в глаза, забрал сумку: «Пойдем выпьем кофе?» — и покосился на то, как она, подойдя к Белланже поздороваться, поцеловала руководителя группы.
— Ну, как слетала? — осведомился тот.
— Нормально, — только и ответила Люси.
Полицейские нашли себе относительно тихий уголок в баре, Белланже заказал три чашки кофе и, сев, посмотрел прямо в глаза Люси: