Атом
Шрифт:
— Полагаю, это полный успех, мистер Кэндимен, и он принёс мне огромную порцию удовольствия.
— Вполне допускаю, сэр, — говорит толстяк в отельном кресле. — Что теперь нужно — суметь вернуть орган. Нельзя допустить, чтобы его вывезли из города.
— Не самое сложное задание, в конце концов.
— Есть одна вещь, которую я усвоил, доктор, что простота — это чистая доска, которую в обязательном порядке забрасывают и поносят с галёрки. Пора отправляться назад, сэр, — не хочу, чтобы Туров там лез в разговоры и вмешивался в ситуацию.
Дверь с шумом распахивается
— У меня кровь идёт носом, — рыдает он, потом видит ДеВорониза и замирает. — А он что здесь делает?
— Доктор ДеВорониз как раз собрался уходить, мистер Туров.
ДеВорониз низко кланяется. — Успехов, — хрустит он и выходит, не разгибаясь. Он движется со скоростью размножения столов. Проходя мимо Джоанны в дверях, он склоняется ещё ниже и исчезает.
— Чего тут бродит эта тварь? — спрашивает Туров, вздрагивая. — Он напоминает мне насекомое, что лишь снаружи кажется мёртвым.
— Неотразимая метафора, сэр, и более точная, чем вам кажется. ДеВорониз настолько умён, что едва может разгуливать без толкователя. В любом случае, мы скоро снимаемся в другой отель. Но как прошло ваше задание — этот Атом принял наше предложение?
С сузившимися зрачками Туров промокает лоб надушенным платком.
— Принял? Нашему предложению обрадовались, как летучей мыши на фабрике липучек. Офис Атома — чёртова комната ужасов. Джоанна утверждает, что его укусила собака, и я склонен ему поверить. Представляете, против нас выставили жёсткое шутовство. Мы стремительно скрылись — моя честь задета, вы же понимаете. Этот слабоумный идиот думает, что выходить из машины на ходу и бежать, в то время как она продолжает двигаться — мудрое решение.
Кэндимен испускает жирный смешок.
— Есть идея. Чтобы воздержаться от исполнения, надо дать жизни покинуть тебя, а, Джоанна? Закрой дверь и расслабься.
— И он ушёл каким-то переулком, — продолжает Туров, — а мне пришлось охотиться за ним, как отцу за убежавшим ребёнком. — Он падает в кресло, а Джоанна закрывает дверь. — Я почти уже решил плюнуть на него, но я… не умею водить.
Кэндимен смотрит на карманные часы, еле слышно хихикает и перекладывает их в куртку.
— Ну и ладно. Не успех, конечно. Но красноречие, как медовые соты, жуют ради удовольствия, а не во имя учёбы. От деталей меня избавьте.
— Детали? — повторяет Туров, вытягиваясь вперёд, локти упираются в колени. Похоже, ему приходится претерпеть некую внутреннюю борьбу. Наконец он за-рывается лицом в платок и качает головой.
— Джоанна, тогда присядь, мой мальчик. И расскажи мне о своём впечатлении об этом Атоме.
Джоанна топочет вперёд и усаживает свои огромные телеса на крошечную деревянную табуретку. Его лицо раскрывается, как просвет в грозовом облаке.
— Умник, — рокочет он.
ДНЕВНИК АТОМА
Опишу своё восприятие. Скелет с иглой и нитками. Он живёт в доме, наполненном якорями и огнемётным оборудованием. Снаружи — нитяной буран. Власти — как скорпион в исполинском грузовике. Изнурённые граждане обвисают, как боксёры в клинче. Цельная
3 — Мы были вежливы
— Эти слова отравляют мне жизнь.
Эдди Термидор любит представлять сеть группировки как монстра Франкенштейна, более чувствительного, чем его создатель. Это правда, но правда неполная. Рождённый со стеклянным глазом, он стал таким водителем, который очевиден всем, едущим навстречу. Теперь, когда у него сногсшибательная команда шофёров, эта манера перекочевала на деловые отношения. Никто не сделал так много, чтобы избежать использования огнемётов в закрытых помещениях.
Он сидит за тяжёлым мраморным столом в каменном замке. Крепость группировки Термидора — не квартирка с картонными стенами, как центр города Бетти; она построена на заказ, внешние стены такие толстые, что занимают больше площади, нежели собственно жилые помещения. Промышленную готику разбавляет Брен-Шуй, искусство обмениваться негативной энергией с окружающей средой посредством размещения огнестрельного оружия в правильных местах по всему дому.
Он ставит на место приёмник, ломкий удар отдаётся эхом.
— Сэмми Тренсем у тумблера, — говорит он. — Сообщает, кто-то якобы устроил хаос в Креозоте.
Нада Нек и Шив сидят у стены на низком диване. Три складки появляются у Нады Нека на лбу — по одной на каждый нервный импульс. — Это ведь Тренсем по жизни всем вокруг продаёт обособление в форме кодеина? Может, он, наконец, влип на этой почве?
— Так, что его мозги скачут, как камбала? Я столкну его с такой высокой крыши, что он умрёт от скуки раньше, чем ударится о тротуар.
Шив исследует набор храповых ножей, отдыхающих у него на коленях. — Я им займусь. Помочу одну из этих тонюсенек.
— Шив, Шив, Шив. Я тронут. Слышал, Нек? Вдохновенный художник. Суматошное мельтешение ножа — и твои кишки разматываются по ковру. Может, даже солит лезвие перед ударом. Но пока придержи коней, Шив, ладно? Там была Китти — я хочу, чтобы она была тут, готовая целовать паркет.
— А, она внизу, босс, она здесь, — говорит Нада Нек.
— Чего? На кой мне в жизни сдалась Китти Стиклер?
— Вы говорили, вы хотите, чтобы она была здесь.
— По моему приказу, а не забежать на огонёк, будто у нас тут деревенская кафешка, где можно потрепаться о цветах и кроликах, ага?
— Извините, босс, вы меня раздавили.
— Шив думает, — шепчет Шив, не глядя по сторонам, — что Нек только притворяется тупым.
Китти начинает стучать каблучком, и все замечают, что она в комнате.
— Китти, какой дьявольский план привёл тебя в наше скромное жилище?
— Целовать паркет, да? — Она идёт к столу, выхватывает амортизатор из пачки и прикуривает. — «Эти слова отравляют мне жизнь». Вы в курсе, что я сегодня едва не погибла?
— Какая-то неприятность у тебя?
— О ха-ха, думаешь, прикольно торчать там, разглагольствовать со сцены перед кучей хамья?