Атлас Преисподней
Шрифт:
– Это довольно простой вопрос.
– Я знаю, чего не хочу.
– Милорд, – сказал Клют, голос стал напряженным. – Десятилетия своей жизни я потратил на то, чтобы найти в этом ужасном месте хотя бы намеки на то, что вы живы. Я водил компанию с предателями, еретиками и демонхостами, изменил своей вере, и этого мне никогда не простят ни собратья-инквизиторы, ни я сам.
Клют сделал паузу. Похоже, усталость и истощение брали над ним верх.
– Это место, оно оскверняет саму мою сущность. Я чувствую это собственной кожей. Я боюсь за свою душу, несмотря на то, что
– Ты хочешь очиститься от греха, – резко сказал Чевак. – Никакой пуританин или костер не сможет дать это тебе. А чего хочу я? Что ж, этоникогда не было моим желанием. Я глубоко тронут тем, что ты для меня сделал. Если бы в галактике была только одна душа, на которую можно было бы положиться, то это был бы ты. Ты был прекрасным учеником и, как я говорил когда-то, другом, которого я не заслужил. Но я никогда не просил тебя об этом. Ты сам захотел. Вернее, этого потребовало твое чувство вины. Той же вины, которая гонит тебя в Империум, что готов вздернуть тебя на дыбу за верную службу и добрые намерения. И, как ты выяснил, друг мой, дорога в Око Ужаса вымощена такими намерениями.
– Значит, вы не вернетесь? Все было тщетно, – заключил Клют. В этот миг, сидя в кресле стеллаграфиума, он будто поседел и постарел еще сильнее.
– Раймус, ты достиг невозможного. Я поражен, что ты действительно смог меня найти. Если бы мои враги обладали хотя бы частью твоих инстинктов, я давно был бы мертв. Возьми же немного того огня, что сокрыт в твоем сердце, и продолжай делать то, что уже начал – дело Императора – здесь, вместе со мной, там, где немногие отваживаются на это. Я долго был один, и ты, конечно же, знаешь, что я поступаю по-своему, но твои советы я всегда ценил, и буду ценить их снова, если ты решишься идти прежним путем.
Выражение лица Клюта оставалось непроницаемым.
– «Странник», – повторил он слова Эпифани. – Нежданный гость, вестник шанса…
– …и разрушения, – закончил фразу Чевак. – У твоей юной прорицательницы есть дар, но ее толкование оставляет желать лучшего. Ты беспокоишься насчет «Сангвиния». Боишься, что пожертвуешь собой, как он сам, и разделишь его судьбу.
Клют поднял бровь.
– Пластинка была перевернута, – продолжал Чевак. – Это означает не жертву – особенно в сочетании с картой мечей – но уязвимого врага, трещину в его броне. Как удар Сангвиния, который пробил защиту Гора и привел к его уничтожению.
Клют кивнул. Между двумя собеседниками повисло долгое молчание.
– Хотите услышать нечто забавное? – наконец спросил Клют.
– Не против.
Клют повел рукой, охватывая жестом все, что их окружало.
– Из-за того, что пункт назначения этого корабля мог вызвать вопросы, я зафрахтовал его, воспользовавшись полномочиями вашей инквизиторской инсигнии. «Малескайт» зафрахтован на ваше имя, – двое обменялись улыбками. – Я не имею права приказать кораблю возвращаться на Кадию.
Улыбки перешли в смех. Чевак налил Клюту с глоток амасека, забрал
Звон тревожного колокола пронизал все палубы и заглушил их смех. Отзвуки веселья все еще затихали, когда по громкой вокс-связи раздался голос капитана Торрес.
– Код алый: мы подверглись нападению. Инквизитор Клют, на мостик, немедленно.
Чевак схватил Атлас Преисподней, сунул его в складки арлекинского плаща и вслед за Клютом покинул стеллаграфиум, оставив притихшего безумца Гвидетти мирно покачиваться в подвесной клетке.
Волнение и шум
трансепт – поперечный неф готического собора
lancet screen – сводчатый экран
АКТ I, ПЕСНЬ IV
Командная палуба, вольный торговый корабль «Малескайт», Око Ужаса
Входят КЛЮТ и ЧЕВАК
На мостике царила суматоха.
Капитан Торрес, казалось, была повсюду и отдавала приказы нескольким офицерам, перекрикивая звон тревоги. Множество сервиторов, вмонтированных в роскошный готический интерьер мостика, сквозь обвислые губы и пожелтевшие зубы стрекотали друг на друга руническим кодом, а логические устройства командной палубы обрабатывали огромный объем данных.
Здесь уже находились Эпифани и «Отец». Варповидица обхватила руками спинку капитанского трона. Торкуил находился внизу, в трансепте с логосами и блок-сервиторами, и переключал древние регуляторы и плунжеры серворуками и мехадендритами. Сводчатые экраны, возвышающиеся вокруг них, были заполнены гелиотропным туманом Ока и зловещим мерцанием отдаленных звезд.
– Дайте пикт-изображение, – крикнула Торрес мимо Клюта, когда инквизитор вошел на мостик. – И вырубите этот треклятый колокол.
Чевак призраком проскользнул в заднюю часть командной палубы и стал ходить там, засунув руки в карманы брюк и изредка дотрагиваясь до не подозревающих о его присутствии лексоматов, чтобы подкрутить какой-нибудь тумблер или реле.
– Где изображение? – с угрожающей настойчивостью повторила капитан.
Экран в верхней части трансепта, похожий на сводчатое окно, замигал и затрещал, затем мрачный вид космоса вокруг корабля изменился на вил сзади, под углом. «Малескайт» улетал от далекого воспоминания, в которое превратился тошнотворный диск Иблисифа, а между тем в поле зрения вплыло другое судно. Из двигателей вырывалось яркое пламя, а корпус был болезненно-белого цвета.
– Увеличить! – приказала Торрес. Экран начал фокусироваться на атакующем корабле, проявляя его ужасный облик. Торкуил тем временем расшифровывал поток данных, обрабатываемых логическими блоками.
– Эсминец класса «Иконоборец», приближается на субсветовой скорости. Щиты отключены, батареи холодны, энергии в них нет.
– Что происходит? – потребовал ответа Клют.
– Спросите высшего инквизитора, – ответила Торрес. – Когда он отключил поле Геллера, корабль автоматически включил сигнал бедствия. А этот наш хищный дружок летал не дальше чем за систему отсюда, и его потянуло к нам, как акулу к раненой рыбе.