Атлантида
Шрифт:
— Ладно, ладно, успокойся, волноваться не надо, все устроится, — подбодрил я Лиру. — Люди, говоришь, взволнованы. Если так, то это хороший для нас знак. Значит не все потеряно еще. Это хорошо. А вот если бы им было безразлично, тогда было бы сложнее. — я тоже понимал, что наличие этого фактора играет нам на руку. Значит им просто необходимо все объяснить, показать на примерах, заинтересовать.
Они сейчас, словно малые дети, как я понял со слов Лиры. Люди готовы воспринять новую информацию, им всего лишь необходимо показать, что она не причинит вреда, а, значит, и
— Да, и потом, они должны продолжать развиваться, используя те знания, которые здесь для них бережно сохранили предшественники. Но люди их не должны использовать, не продумав, как следует, о последствиях, как часто поступали мы. Иначе они просто погубят себя. Их надо научить применять эти дары разумно, а это произойдет только в том случае, если они сами решат так поступать. Потому как если ты Макс не желаешь поступать определенным образом, то никакие мои уговоры не смогут заставить тебя сделать то, что ты делать не хочешь. Я прав? — обратился я за подтверждением к нему.
— Точно! Ты абсолютно прав, и я понял, о чем ты говоришь. — просиял Макс, сделав знак Лире, что сейчас все объяснит.
— Они должны сами решить, что бояться окружающей обстановки, Духа, не имеет более никакого смысла.
Надо поставить их перед выбором, либо они продолжают жить в страхе, не общаться с Духом, и, в конце концов, погибает и Дух, и они сами, либо перестают его бояться, начинают с ним взаимодействовать, и с помощью Атлантиды продолжают жить и процветать может еще тысячи и тысячи лет. Только главное, как я тебя понял, Виталий, они должны принять это решение, сделать выбор, сами, без принуждения со стороны. Иначе ничего не выйдет. — закончил Макс.
— Да, ты понял верно. Именно это главная задача нашей помощи им. Не заставить их принять то, что нам нужно, но подвести их к возможности выбора, который они должны принять сами, руководствуясь зовом своего сердца.
— Я тоже все поняла, — вставила свою реплику, до этого сидевшая все время молча, Лира. — И как это я раньше до этого не додумалась, ведь все очень просто получается. Мы все по своей природе одинаковы, то, что хотим делать — делаем, то, что не желаем делать — не делаем, и никто нас не в силах заставить сделать что–нибудь против нашего желания, нашей воли.
— Да, и ты это поняла, отлично. — воодушевленно произнес Максимилиан, но тут же слегка сник. — но как нам этого добиться? Как это объяснить столь большому количеству людей, да еще представить все так, чтобы они выбрали сами, руководствуясь своими внутренними установками, зовом сердца, чувствами.
Лира тоже слегка погрустнела, услышав вопрос Макса.
— На самом деле у нас все должно получиться, смотрите, — начал я с воодушевлением излагать, созревшую в моем сознании концепцию. — Как ты сказала Лира, люди взволнованы и пребывают в сомнениях, что же им предпринять, верно?
— Да, люди не знают, что им делать, как жить дальше. — ответила она и вопросительно уставилась на меня, вся горя от нетерпения.
— Так вот, среди такого огромного количества людей всегда найдутся те, кто уже готов принять нужный нам пункт, среди предложенных
— Вам все понятно, что я излагаю? — спросил я Лиру и Макса, на всякий случай.
— Да, — ответил Макс. — Это здорово ты придумал, дальше все действительно пойдет само, как снежная лавина. Главное, запустить этот процесс — «кинуть первый снежок».
17
— Постойте, погодите, что это за снежная лавина еще такая? О чем это вы говорите? — обратила на себя, наше с Максом внимание, Лира. — Я не понимаю, о чем это вы? Объясните же мне, наконец.
— Я совсем забыл, Лира ведь не знает, что такое снег. Она его ни разу не видела. А его в Атлантиде теперь уже не встретишь с тех пор, как город погрузился в воды океана. И естественно о лавине, стало быть, ей тоже не известно. — заметил Макс.
Что еще за снег? — продолжала задавать вопросы удивленная Лира. По тому, с каким тоном она их задает, я понял, что она не отступится, пока не получит на них ответы. В ней опять проснулась жажда познания нового, неведомого.
— О`кей, о`кей, я покажу снег. Будет вам и лавина. Ты ведь тоже давно уже не видел снега и зимы, Макс? Ведь так? Уже почти восемьдесят лет прошло с тех пор.
Они оба с недоумением уставились на меня, не понимая, к чему я клоню.
— Я собираюсь переместить вас в горы, так же, как я проделал это с Максом, когда попал вместе с ним в Атлантиду. Он знает, это не страшно, и, тем более, не доставляет боли и неудобства. — обращался я в большей степени к Лире Сатта.
— Но здесь, в Атлантиде гор нет, — возмутился Максимилиан. — Ты что собираешься переместить нас в наш…?
— Да, именно, — не дал я ему договорить до конца. — Я собираюсь переместить вас в наш с Максом мир, чтобы Лира, наконец, сама смогла понять, увидеть и ощутить, что же такое снег, на собственном опыте.
— Но там же холодно, может быть даже минус двадцать или минус тридцать по Цельсию, а мы в этом, — указал на свои одежды Максимилиан Говард, проявляя осторожность.
— Холодно? А что это такое — холодно? — опять вставила свой вопрос Лира, огорошив меня в очередной раз.
— А–а–а-а-а! Все! Хватит! Достаточно вопросов! Скоро сами все увидите! Все вопросы потом, позже. — Не выдержал я, вконец, тоже распалившись.
— Да, там может быть холодно, и все–таки будет нужна теплая одежда. Но где ее здесь взять, тут же всегда тепло? — я задумался.