Атлантида
Шрифт:
— Смотрите, — сказал Моранж.
Черноватая масса мерно покачивалась на воде.
Когда мы подошли поближе к краю бассейна, то увидели человеческое тело, закутанное в темноголубое покрывало, какое носят обыкновенно туареги.
— Дайте мне руку, — сказал Моранж, — и упритесь другой в скалу. Смелей!
Он был силен, очень силен. В одно мгновение, как бы играя, он вытащил бездыханного туземца на высокий край водоема.
— Он еще жив, — с чувством удовлетворения произнес Моранж. — Нам необходимо доставить его в пещеру.
И он поднял тело своими могучими руками.
— Удивительно, как мало он весит для своего огромного роста.
Когда мы, идя в обратном направлении, достигли нашего убежища, ткани, облекавшие туарега, почти высохли. Но они сильно полиняли, и Моранжу пришлось приводить в чувство уже человека ярко-синего цвета.
Когда я влил туземцу в рот стакан рома, он открыл глаза, с удивлением посмотрел на нас обоих, потом снова их закрыл и едва внятным голосом произнес по-арабски фразу, смысл которой мы поняли лишь несколько дней спустя: «Неужели я исполнил ее желание?»
— О чьем желании он говорит? — спросил я.
— Дайте ему окончательно прийти в себя, — ответил Моранж. — Откройте-ка коробку консервов. С такими молодцами, как этот, можно и не соблюдать тех предосторожностей, какие рекомендуются по отношению к утопленникам европейской расы.
Действительно, спасенный нами от смерти человек был почти великаном.
Его лицо, хотя и сильно исхудалое, отличалось правильными чертами и было почти красивым. Цвет кожи был светло-темный, борода редкая. Его седые волосы говорили за то, что ему было лет под шестьдесят.
Когда я положил перед ним жестянку с солониной, жадная радость мелькнула в его глазах. В коробке было мяса для четырех хороших едоков. Он опустошил ее в одно мгновенье.
— Да, — произнес Моранж, — вот это аппетит! Теперь мы можем его допросить без всякого стеснения.
Тем временем туарег, следуя предписанию своего закона, успел спустить себе на лоб и лицо свое голубое покрывало. Он должен был испытывать сильнейший голод, если не проделал еще до того этой необходимой религиозной формальности. Теперь мы видели только его глаза, смотревшие на нас все мрачнее и мрачнее.
— Французские офицеры, — пробормотал он, наконец.
И, взяв руку Моранжа, он приложил ее к своей груди, а затем поднес к губам.
Вдруг взгляд его зажегся тревожным огоньком.
— А мехари? — спросил он.
Я объяснил ему, что наш проводник был занят спасением животного. В свою очередь, он рассказал нам о том, как его верблюд, споткнувшись, свалился в поток, куда полетел, вместе с ним, и он сам, пытаясь его удержать. Он ударился головой о скалу, громко закричал и потерял сознание.
— Как тебя звать? — спросил я.
— Эг-Антеуэн.
— К какому принадлежишь ты племени?
— К племени кель-тахатов.
— Кель-тахаты платят, кажется, дань великому племени кельрелятов, властителей
— Да, — ответил он, покосившись на меня.
Казалось, что столь обстоятельные вопросы о Хоггаре были ему не по душе.
— Если я не ошибаюсь, кель-тахаты населяют юго-западный склон Атакора 26 ? Что делал ты так далеко от ваших обычных путей, когда мы спасли тебе жизнь?
26
Так называется Хоггар на языке темашеков. (Прим. советника Перу.)
— Я ехал через Тит в Ин-Салу, — сказал он.
— По какому делу ехал, ты в Ин-Салу?
Туземец собирался ответить, как вдруг остановился и задрожал. Его взор был устремлен на одну точку в пещере.
Мы посмотрели по тому же направлению. Туарег не сводил глаз с надписи на скале, которая час тому назад доставила столько радости Моранжу.
— Ты знаешь это? — спросил капитан с внезапно пробудившимся любопытством.
Туарег не произнес ни слова, но в глазах его сверкнул странный огонек.
— Ты знаешь это? — настаивал Моранж.
И прибавил:
— Антинея?
— Антинея, — повторил туземец.
И замолчал.
— Отвечай же, раз тебя спрашивают! — закричал я, чувствуя, что меня охватывает какой-то непонятный гнев.
Туарег посмотрел на меня. Мне показалось, что он собирался ответить. Но вдруг взгляд стал жестким. Я почувствовал, как исказились под его лоснистой вуалью черты его лица.
Мы с Моранжем обернулись. На пороге пещеры, тяжело дыша от бесплодной часовой погони, стоял смертельно уставший и растрепанный Бу-Джема.
VI. РОКОВОЙ САЛАТ
В тот момент, когда Эг-Антеуэн и Бу-Джема очутились лицом к лицу, мне показалось, что оба туарега вздрогнули, мгновенно подавив, и тот и другой, невольное движение. Но, повторяю, мое впечатление было мимолетным и смутным.
Тем не менее, его было все же достаточно, чтобы укрепить во мне решение, как только я останусь наедине с моим проводником, поговорить подробнее о нашем новом спутнике.
Это утро и дальнейшие события того дня нас сильно утомили. Мы решили, поэтому, дождаться в гроте рассвета и окончательного падения воды.
На заре, когда я собирался отметить на карте наш ближайший маршрут, ко мне подошел Моранж. У него был несколько смущенный вид.
— Через три дня мы будем в Ших-Сале, — сказал я ему. — Быть может, даже послезавтра вечером, если только верблюды разовьют хороший ход.
— Возможно, что нам придется расстаться еще раньше, — медленно произнес он.
— Почему?
— Потому, что я хочу изменить свой путь. Я отказался от намерения ехать прямо в Тимиссао. У меня явилось желание сначала побродить немного внутри Хоггарского массива.