Атавизм
Шрифт:
Казавшаяся такой романтичной, бухта Порта-Верн, вблизи порождала совсем другие чувства. Естественные скалы, окружавшие ее, были укреплены мощными фортами, сложенными из титанических каменных плит. Повсюду горели яркие белые прожектора, тут и там, из узких бойниц выглядывали дула пушек и острия излучателей, прикрытые переливчатым муаром силовых полей. Полосы каменных волнорезов рассекли бухту на узкие сектора. Пленный океан униженно лизал гранитные глыбы, тихо шепча какие-то жалобы равнодушным камням. Стальные выдры проводили нас к одному из причалов, и, беззвучно исчезли в темных волнах. Пчельник опустился на пропитанные солью камни. Едва мы сошли с его плоского «тела», как он съежился, стянулся, обретая привычную человеческую форму. Издалека донеслись шаги множества ног – хозяева острова выслали своих представителей. Фатти зевал и передергивал плечами на свежем ночном ветру, Таго обнимал меня, точно стараясь спрятать от всего мира. Выйдя вперед, Пчельник принял достойную позу, и застыл, скрестив руки на груди, как известный памятник Пушкину. Встречающие приближались. Уже можно было разобрать четыре фигуры, затянутые в строгую униформу,
– Уважаемый Пчельник, а это Главный Целитель Дола, Князь Уккский, и Мара Линк, я полагаю?
– Завсегда права, Оранта Авви-Тим! Вот еще у нас Миррир Ли Лантали Ли, – улыбаясь ответил Пчельник.
Я во все глаза смотрела на ту самую легендарную комендантшу, предводительницу колдунов Верна, что пленяла сердца царей и воителей. Конечно, она была незаурядная личность, это было заметно, но ничего сверхъестественного в ней не было. Видимо, все дело было в Золотой Сети, что делало любого ее носителя Богом Любви в глазах рядовых жителей Дома. Комендантша окинула Змейку Ли быстрым взглядом и кивнула.
– Прошу вас, дамы и господа, на причале стоит транспорт. Считаю своим долгом предупредить вас, что Верн находится на военном положении. В любой момент можно ожидать атаки Совета. Поэтому прошу вас четко соблюдать мои инструкции. На все ваши вопросы я отвечу, как только мы пребудем на место. А сейчас, пройдемте!
Она сделала приглашающий жест и устремилась обратно. Трое охранников пропустили нас вперед и затопали сзади.
– Похоже на конвой! – шепнул Таго, нехорошо ухмыльнувшись.
– Да ладно тебе бурчать, – ответил Фатти, ежась, и копаясь в настройках скафандра. – Я лично так умотался, что готов даже в камеру, только бы поспать дали в тепле!
– Военное положение-е-е… – протянул Пчельник со вздохом. – Проворно работают… – загадочно улыбнулся он.
Дотопав до гранитной набережной, мы погрузились в тарантас, висящий в нескольких сантиметрах над поверхностью земли. Несмотря на такой фантастический способ перемещения, как антигравитация, в остальном, это был натуральный сарай. Казалось, что эта машина была собрана из подвернувшегося под руку мусора. Фатти хихикнул:
– Каменный век! Они же все под «сеткой» – не могут с металлом работать! – пояснил он Миррир.
– А оружие? – удивилась я, с опаской усаживаясь в скрипящее кресло. – У них же было оружие?!
– Пластики! – ответил мне Пчельник. – Все это пластики. Только гравилет не могет быть из пластиков, потому как…
– Ой, не надо, не надо подробностей! – взмолились мы хором, переглянулись и заржали.
Колымага плавно тронулась.
Город прятался от лун за плечами горы Сорер. Голубоватый свет, исходя от высоких стеклянных колонн, выхватывал из бархатного сумрака причудливые строения. Казалось, будто хлопья разноцветной пены опали наземь, да и застыли высокими сверкающими айсбергами. В стенах зданий, не имеющих отчетливой формы, были проделаны округлые окна, располагающиеся так же, произвольно и безо всякого намека на симметрию. Большие и маленькие окошки, радужные, выпуклые, словно стрекозиные глаза, затягивала цветная пленка, местами темная и непрозрачная, местами – бесцветная, пропускавшая внутрь наши любопытные взгляды. Город сперва показался хаосом, мешаниной сверкающих хлопьев и светящихся пятен, безумством бликов и отражений. Однако, стоило нам немного пройтись по его извилистым улицам, наполненным светом и движением, как в этом безумном мире начала проглядывать некая неуловимая, ускользающая от сознания система. Это было подобно тому, как разлетаются огни фейерверка: на первый взгляд – совершенно хаотично, но в то же время, всегда повинуясь четким внутренним правилам. Хотя мы устали до предела и спотыкались о свои собственные тени, короткая прогулка по городу колдунов, таинственным образом улучшила настроение и даже приободрила нас. Авви-Тим ввела нас в одно из пенных зданий. Мы вошли в сферический холл. В центре сферы красовалась подковообразная стойка, отгороженная большими прозрачными экранами за которыми работало множество людей в строгой военной форме, что так не вязалась с окружающей их мягкостью форм и очертаний. Стены холла были пронизаны множеством отверстий – язык не поворачивался назвать их дверьми. Практически возле каждого из них, навытяжку, стояли дюжие часовые, чьи лица просто стекленели от служебного рвения, стоило Коменданту только скользнуть по ним взглядом. Едва мы показались на пороге, как с рапортом подлетел дежурный. Он так браво гаркнул свое приветствие, что Авви-Тим невольно поморщилась. Она остановила офицера нетерпеливым движением руки и распорядилась насчет нас. Те быстрые, словно молнии, взгляды, что пронзали нас со всех сторон, говорили о том, что все это говорится и делается, подчиняясь, скорее, строгому порядку, чем необходимости. Как только все ритуалы были соблюдены, Авви-Тим улыбнулась и представила нам двух молодых людей: юношу и девушку. Юные офицеры, улыбаясь, проводили нас в подготовленные апартаменты. Они были немногословны, но я чувствовала, что все происходящее, для них не более чем фарс, похоже, они с увлечением играли в войну. Нас ожидал хороший сытный ужин и небольшие отдельные комнаты с удивительно мягкими и удобными кроватями. Едва я положила голову на ароматную подушку, как усталость, накопившаяся за время нашего бегства, навалилась на меня тяжкой свинцовой плитой. Я чувствовала, что не поднимусь с постели, даже если за выпуклым окном вырастет ядерный гриб. Тело дрожало от изнеможения, вибрировала каждая жилка, каждый нерв, каждая клетка. В голове гулко забухало,
Следующий день был наполнен какой-то суетой, беготней, бесконечными совещаниями, несколько напоминающими допросы, и допросами, похожими на военные советы. К вечеру я охрипла и разозлилась до предела. Что-то не слишком радушно встречали нас хозяева Верна. Не беспокоили только Пчельника. Ему не задали ни одного вопроса, и хотя он присутствовал на всех толковищах, его просто не замечали. Он сидел в уголке посмеивался в бороду, иногда вставлял словечко, он колдуны даже не смотрели в его сторону. Это казалось странным еще и потому, что я чувствовала холодок страха и благоговенья, тянувшийся из умов. Только к ужину нас оставили в покое. За накрытым столом мы снова собрались вместе. Ели молча, сил хватало только на то, чтобы слабо улыбаться друг другу.
– Я спать! – объявил Фатти, поднимаясь из-за стола и сладко потягиваясь.
Миррир взглянула на него, желтые очи сузились.
– Ну да, да! – отвел глаза маг. – Я именно это и имею в виду! – Маг кокетливо склонил голову и протянул руку своей избраннице.
Они удалились, провожаемые завистливыми взглядами.
– А я устала и по-правде спать хочу, – сказала я в ответ на вопросительный взгляд Таго.
Пчельник хмыкнул из своего глубокого кресла, и налил себе еще рюмочку. Я решила улечься, но не сразу, а сначала осмотрев свои апартаменты. За весь предыдущий день, мне так и не удалось это сделать. При тщательном изучении, оказалось, что пять стеновых панелей скрывают за собой еще пять подсобных помещений. Кроме спальни здесь была ванная со всем необходимым, туалет, гардеробная, комната, которую я для себя обозначила как «столовая» и еще одна комната, предназначение которой мне так и не удалось выяснить. Это было небольшое помещение без окон. Стены его, совершенно гладкие и ровные не имели углов, и очертаниями комната напоминала овал. В центре ее, находилось черное высокое ложе: нечто среднее между стоматологическим креслом и кушеткой психотерапевта. Я с опаской обошла его со всех сторон, пытаясь понять, что это за штука и для чего она нужна. Ничего лишнего не было: только черная кожа и хромированные поверхности. Любопытство боролось во мне со страхом, и над всем этим довлела свинцовая усталость. Она, видимо и подтолкнула меня. Я забралась на кресло. Оно оказалось очень удобным и я мгновенно расслабилась. Ничего не происходило. Очевидно, таинственное приспособление было отключено. Ложе было таким покойным, что я решила заснуть прямо здесь. Спальня, в которой я спала прошлой ночью сегодня казалась мне какой-то неуютной. Свет начал тускнеть, и перед глазами поплыли неясные образы и картины истекшего дня. Я заснула.
Сон был совершенно четким. Я стояла на невысоком холме и глядела на залитую солнцем долину. За привольной зеленью поля, у самого горизонта что-то блестело. Я прикрыла глаза козырьком ладони, пытаясь рассмотреть что это. Мне почудились тонкие башни, снежно белые строения, блестящие на солнце сферы. Я узнала город колдунов.
– Дом! – сказали за моей спиной.
Я обернулась. Оранта Авви-Тим стояла чуть поодаль и, улыбаясь глядела на меня. Сейчас она была в легком платье с глубоким вырезом, обрамляющим полную грудь. Кожа ее была свежей и покрыта приятным золотистым загаром, вьющиеся темные волосы стягивала синяя лента. Она улыбнулась еще шире, блеснув ровными белыми зубами.
– Я знала, что ты придешь сюда! Пойдем!
Легкой походкой она миновала меня и начала спускаться с холма. Отчего-то, мне стало радостно и легко на сердце. Я поспешила за ней.
– Мы все живем здесь! – сказала Авви-Тим, указывая на город. – Правда, только тогда, когда погружаемся в сон. Это наш дом! – повторила она с нежностью.
Мы шли по полю, заросшему невысокой упругой травой. Из-под ног, временами, вспархивали мелкие, не-то птички, не-то бабочки. Мелькнув в воздухе разноцветным веером крыльев, они снова исчезали в зарослях. Отовсюду неслось «теньканье», едва слышное стрекотание, и тоненький вопросительный свист. Платье Авви-Тим с легким шорохом касалось верхушек стеблей, трава шуршала под ее ногами, я шла за ней и чувствовала наполняющую меня тихую отраду, будто со мной произошло что-то чудесное и неправдоподобно хорошее.
Стрекот и шелест все усиливался, по мере того, как мы продвигались вперед. Постепенно все изменилось. Насекомые трещали и трещали, трава, со свистом хлестала меня по ногам, я поняла что бегу по полю как сумасшедшая. Я остановилась, задыхаясь. Струйки пота текли по вискам, одежда вмиг промокла. Зной все усиливался, поле заливало жаркое сияние, город нестерпимо сверкал вдали.
– Жарко? – спросил голос Авви-Тим. – Хочешь искупаться?
Я кивнула, и сон внезапно изменился. Картинки смешались. Образы начали дробиться и умножаться, складываться вновь, в самых неожиданных сочетаниях. Они появлялись и исчезали вновь, подобно ярким узорам, крутящимся внутри гигантского калейдоскопа. Прохлада обняла меня, после блистающего луга я почти ничего не вижу. Где-то гулко падают капли, тихий плеск сзади. Впереди, на ослепительном солнечном пятне, три ярко-алых шезлонга, низенький столик уставлен напитками, хрусталь отбрасывает чуть дрожащие блики на титанические колонны из выветренного темного камня. Там, за колоннадой, нет стены, и буйная, свистящая птицами зелень, врывается в полутемный чертог. Листва такая плотная, что кажется, будто это колеблется стена зеленой морской воды. Мой взгляд возвращается. Перед шезлонгами соломенные коврики в красно-желтую полоску. Под высоким потолком разносится серебристый смех и нежная, точно светящаяся изнутри рука, протягивается из сумрака и берет высокий бокал, вино вспыхивает на солнце и бросает алый отблеск во тьму. Сзади снова послышался плеск воды. Я оборачиваюсь и вижу мерцающую воду в темной раме бассейна, безупречный мужской торс на фоне зеленоватого свечения, по бронзе кожи бегут ртутные капли, красные шезлонги отражаются в них бесчисленными алыми звездочками. Звучный голос произносит, с ленцой: