Атаман
Шрифт:
– Люди, так мыслю, ратные – парняги все, как на подбор, дюжие, рослые, – вспомнив важное, промолвил Федька. – У кого копья короткие, а у кого и сабля.
– Ну вот, – высморкавшись, буркнул Чугреев. – А ты говоришь – вдвоем!
– Так они потом из этой усадебки-то вышли. В детинец ушли.
– Это ты проследил, что в детинец?
– Не… подумалось так.
– Подумалось ему. – Антип сплюнул и грязно выругался. – Эх, Егор, Егор, и чего тебя ночью-то понесло куда-то? Со мной хотя б посоветовался. Вот дурень-то!
– Он же предупредил,
– Я и говорю – дурень. Наверняка к девке той пошел, с которой его, ты говоришь, тащили. А там… там всякое могло быть. Хяргова-то усадебка на отшибе, глуха. – Чугреев покачал головой и задумался, поглядывая на светлеющее небо.
Где-то на том берегу, за Шексной, занималась заря, играли на вершинах сосен и елей золотисто-рыжие сполохи, первые солнечные лучи разгоняли туман, по всему чувствовалось, что денек выдастся погожий, по-настоящему весенний.
– А до ледохода-то еще не так уж и скоро, – пробурчал себе под нос Антип. – Жаль Егоршу – ватажник бы лихой вышел.
– Что-что, дядько Антипе?
– Не то, что с тебя, глупой тетери!
Они стояли у той самой, ближайшей к постоялому двору Ахмета Татарина церкви, деревянной, с блистающим крестом – тут и встретились. Отрок на постоялый двор шел – рассказать своим о Егоре, а Чугреев – по делам ватажным, собирать имеющихся на примете людишек.
– Почему вышел бы? – обиженно дернулся Федька. – Может, его еще выручить можно.
Антип отмахнулся:
– Сказал бы я тебе… Выручить!
– Так надо что-нибудь делать, – отрок взволнованно повысил голос, задергался, замахал руками. – Хотя бы попробовать, не бросать же, ведь мы ж вместе все-таки, заодно должны быть. Борисовичам нужно сказать, вдруг да они чем помогут?
– Борисовичей пока не трогаем, – хмуро предупредил Чугреев. – Как бы нам их помощь боком не вышла. А Егорку… что ж – попробуем выручить. Если можно-то. Заодно и ватажников испытать. Вот что, паря, ты давай, к усадебке той, да все про хозяев повыспроси, вызнай, уж как хошь – понял?
– Конечно, понял! – Подросток обрадованно сверкнул глазами, в которых, казалось, отразился кусочек неба. – Выспрошу, узнаю все.
– А я покуда к Хяргу наведаюсь да парней кой-каких соберу. Тут, на паперти, после обедни и встретимся, смотри, не опоздай.
– Не опоздаю, дядько!
Утреннее весеннее солнце выбралось наконец из-за леса, выкатилось, засверкало над дальним холмом, ударило лучами по глазам прохожих – мелких рыночных торговцев, служилых людей, окрестных, приехавших в город с оброком, крестьян да артельщиков – плотников, печников и прочих, искавших заработка и приложения своим умениям и силам.
Егор приоткрыл глаза… и тут же смежил веки от яростно ударившего солнца. Ох, как болела голова – прямо раскалывалась… Молодой человек неожиданно улыбнулся – значит, жив, коли так! Поморщившись от боли, привстал, осмотрелся… да-а-а!
Он лежал на земляном полу в каком-то амбаре, с большими воротами, сквозь
Сейчас-то, судя по солнцу, день, а тогда был вечер, ночь даже. Тогда, когда… Господи! Серафима! Волшбица…
Сидели себе по спокойно в баньке, занимались любовью к обоюдному удовольствию, и вдруг – на тебе… кто-то треснул в лоб. Шишка – во! Вожников осторожно потрогал рукой… хорошо хоть башка не раскололась. Кто-то чем-то тяжелым вдарил, нет, не ломиком, скорей – оглоблей или поленом. От сволочуги! А он-то, Егор, тоже хорош – расслабился, головенку подставил – бей, не хочу!
Та-ак… а чего его схватили-то, сюда вот приволокли, в амбаре заперли? С какого такого перепугу? Что он такого сделал-то… и, главное, – кому?
А вот на этот счет совершенно никакие мысли не приходили, да и не могли прийти, слишком мало информации, чтобы о случившемся более-менее верно судить. Одно можно было утверждать – обретенные с подачи бабки Левонтихи способности нынче почему-то не сработали… Почему? Из-за секса? Просто не смогли прорваться, или… Или этот удар оглоблей… поленом, да все равно чем – такая малость, что и предупреждения-то никакого не стоит. Обычное дело, житейское.
Чу! Заслышав раздавшиеся снаружи голоса, Вожников соскочил с соломы, припал глазом к воротной щели и увидел, как к амбару направляются с полдюжины парней, вооруженных короткими копьями и саблями. Да-а… против такого воинства никакой апперкот не поможет, не стоит и пытаться. Но, наверное, можно будет узнать – чего им, собственно, от него надобно?
Поразмыслив таким образом, молодой человек отошел в глубь амбара и, едва распахнулись створки, со всей галантностью поклонился:
– Здравствуйте!
Вместо ответа вооруженные воины вмиг окружили его, выставив копья, словно загоняли дикого зверя.
– Что ж его не связали?
– Да думали, не скоро очухается. Полено-то увесистое попалось, да и Никодим бить умеет. Верно, Никодиме?
Здоровенный детина с окладистой бородищей приосанился и довольно хмыкнул:
– Угу!
Егор недовольно покосился на него и скривился – ах, вот кто его угостил… все-таки поленом. Даже обидно как-то!
– Давай, вяжи его, братцы, – распорядился высокий мужик в нарядном, с серебристыми проволочками кафтане. – Сейчас господин старший дьяк придет, распорядится, может, поговорить с ним захочет.
Руки за спиной связали хватко и быстро; Егор и не сопротивлялся – знал, что себе дороже. С такими-то ухарями – да-а-а. Ну и разобраться хоть в чем-то хотелось – а, похоже, к тому все и шло: старший дьяк, это, примерно, как майор юстиции получается или даже подполковник.