Атака мертвецов

Расторгуев Андрей

С другого бока подсел Николай, тоже с револьвером в руке. Не став больше спорить, мужик повернул свою лошадь и поехал, куда было сказано.

В домик отряда попал снаряд, развалив его до основания. Поблизости не оказалось ни людей, ни двуколок, ни санитарных повозок. Все куда-то исчезло.

Хотели уже кинуться к соседям, как вдруг заметили вестовых с лошадьми.

– Наши, – расплылся в улыбке Соллогуб.

Обрадовались и вестовые:

– Мы не знали, что и думать. Хотели было за отрядом вдогонку скакать.

– А куда он подевался?

– Наши части отступают. Немцы уже входят в город. Штаб дивизии прислал приказ: отряду срочно, не задерживаясь,

выдвигаться в район Бялы. Старший врач туда его и повел.

Отряд нагнали быстро. Повозки с двуколками еле плелись по занесенной снегом дороге. Пехотинцы, что шли рядом, помогали, чем могли. Застрянет повозка, облепят ее со всех сторон и вытянут сообща.

– Повезло нам, – констатировал Сашка. – Задержись мы еще на какие-нибудь полчаса, вряд ли бы нашли наших вестовых.

– Да уж, – согласился Николай. – Запросто могли глупейшим образом попасть в плен. Главное, из-за чего? Из-за стакана вина…

Через Бялу и Граево добрались, наконец, до Осовца. Едва расположились на отдых, сдав раненых в местный лазарет, как узнали, что дивизию отправляют защищать Граево. Не задумываясь, Буторов повел свой отряд вслед за 226-м полком, который ушел первым.

Тяжелыми были эти дни. Полк выступил едва ли не в половину своего прежнего состава. Немцы начинали бой рано утром, позавтракав и закончив пить кофе. Сразу открывали страшный артиллерийский огонь, под прикрытием которого шли вражеские цепи. И так до темноты, когда немцы располагались на отдых. Этим отдыхом пользовалась русская пехота, чтобы отступить на так называемые новые позиции, которые она же ночью, не успев отдышаться, усталая, сама себе и рыла. Если немцы не спешили войти в соприкосновение, выпадал короткий отдых, а то снова обстрел и отражение атак. На следующий день все повторялось. Отряд работал в невероятно трудных условиях. Под непрестанным, упорным натиском немцев жидкие, понесшие большие потери полки все отходили, почти не имея времени окопаться. И все равно залегали, отстреливались, желая хоть ненадолго задержать врага.

Медицинский персонал, санитары и двуколки то и дело привлекали на себя пулеметный и ружейный огонь. Работали на свой страх и риск. Аэропланы были только немецкие и творили, что хотели. Дорога от передовой позиции до крепости постоянно обстреливалась. Передвигаться по ней можно было лишь ночью. Что с успехом и делали. Вечером, когда темнело, шли в окопы, вытаскивали раненых, грузили на двуколки, после чего везли в Осовец. Бывало, делали несколько ходок за ночь, если не получалось управиться зараз, хоть и старались брать двуколки с запасом.

Переход на Сосненскую позицию заметно облегчил эти ночные переходы. До нее от стен крепости было всего-то пару верст. А до начала разветвленной системы ходов сообщения и того меньше. Вообще-то в Осовце фельдшеров и прочего медперсонала было в избытке. Однако Буторов добровольно взвалил на себя нелегкий и опасный труд по обслуживанию передовой позиции. На попечении же местных медиков оставалась непосредственно крепость, совсем не маленькая, надо сказать. Тем более с началом интенсивной бомбежки работы привалило всем…

Убежищ, слава богу, хватало. И персонал мог укрыться, и лошади. Даже для двуколок нашлось место в «бетонах», как называли убежища солдаты. Горячая пища, электричество, тепло. Что еще-то надо? Правда, вши донимали, но не все ж коту масленица.

Все атаки германцев были отбиты. Бомбардировка ослабла, и для Осовца настали относительно спокойные дни.

Пока реки, болота и каналы были покрыты льдом, немцы нового штурма

почему-то не предприняли. Сомневались, как видно, в его результате. Потом наступила оттепель, что еще сильнее уменьшило шансы на успех. С начала марта огонь вражеской артиллерии стал совсем уж вялым и велся скорее лишь ради того, чтобы постоянно тревожить крепость, поражая тыловые части и учреждения, мешать производству работ и не позволить ослаблять гарнизон. Однако его все-таки ослабили. Сперва из крепости ушли Ширванский, Апшеронский и Пермский полки. Затем отозвали еще Задонский с Епифанским, на смену которым прибыл другой полк 57-й дивизии – Ливенский. Теперь вместе с Землянским полком их в крепости было два, не считая ополченцев и прочих вспомогательных служб.

В отсутствие явных боевых действий им, однако, было чем заняться. Вместе с саперами солдаты работали на восстановлении разрушенных укреплений и строительстве земляных убежищ для частей гарнизона и противоштурмовых орудий, а также батарейных позиций и ходов сообщения.

Большие площади были изрыты слившимися воронками. Крупный сосновый лес внутри центральной ограды, росший вокруг убежища крепостной артиллерии и начальника 1-го отдела обороны, а также склада боеприпасов, был буквально сметен, как после сильнейшего урагана. Во многих местах снесло козырьки, разбило блиндажи, засыпало гнезда капониров. Это все приходилось приводить в порядок.

Бездельничали только медики в отряде Буторова. Когда-никогда на передовой позиции появятся раненые после обстрела. Ну, еще кого из разведчиков, бывает, зацепит. А так сплошное затишье. Тоска зеленая, от которой хоть на стену лезь. И лезли. Угодит в батарею «чемодан», бежали туда сломя голову, наперегонки с крепостными медиками. Так бы, наверно, и соревновались, не вызови Буторова в один из теплых июньских дней генерал Костеша-Статковский, состоявший при коменданте крепости по хозяйственным делам.

У него было доброе, открытое лицо и седые усищи с густой бородой по грудь в противовес широкой лысине. Ему бы шапку Деда Мороза вместо папахи, и можно смело к детям на рождественскую елку зазывать.

– Вот, Николай Владимирович, – протянул генерал бумагу с отпечатанным текстом. – Пойдите на склад и получите партию масок.

Что за шутки? Какие маски? Бал-маскарад намечается у кого-то из местных аристократов? Чушь какая-то…

Буторов прочитал документ. Это был наряд на выдачу его санитарному отряду «противохлорных масок Красного Креста».

– Зачем? – Николай поднял недоуменный взгляд.

– А затем, голубчик, что немцы начали широко применять на фронтах отравляющие газы. Сначала в апреле французов потравили на Ипре, а нынче и до нас добрались. О газовой атаке у Воли Шидловской не слышали? [90]

– Нет, – вынужден был признать Буторов.

– Так вот, в этом бою мы понесли очень большие потери в живой силе. Причем заметьте, без единого выстрела. Напустили немцы хлорного тумана, люди надышались и попадали замертво. Так что получайте, ознакамливайтесь с инструкцией, учите медиков и проводите занятия в 57-й дивизии…

90

Первая газобаллонная атака на восточноевропейском театре в районе Болимова у Воли Шидловской на подступах к Варшаве, произведенная в ночь на 31.05.1915 против частей 2-й русской армии. Потери, понесенные русскими, исчисляются: отравленными – 9038 чел. и умершими от газов – 1183 чел.