Ася
Шрифт:
Ее стыдливость или никуда не исчезающее стеснение — непременные атрибуты нашей с ней прелюдии. Мы недолго вместе, но и этого достаточно, чтобы понять, как моя жена в подобных вопросах абсолютно неискушена.
— Ничего не хочешь сделать? — опустив глаза, указываю ей на то, что я пока в штанах и это, если честно, не мешало бы исправить. — Поторопись, жена.
Ведь мне уже не терпится. По взгляду вижу, что она готова взять сей грех себе на сердце, испачкав в плотском душу. Пока Цыпленок собирается с силами, наращивая дух, я снова накрываю ее рот своими губами. Тараню нагло языком, показываю ей, что намерен в скором
Ася нарезает вокруг меня круги, высоко задрав голову, полощет распущенные волосы в темной глади, формируя из тяжелых светлых локонов многочисленные щупальца гигантского осьминога-альбиноса.
— Ты все-таки умеешь плавать, — я вижу, как синхронно двигаются ее конечности. Жена изображает тощую лягушку с непропорциональными конечностями.
— Да, — с придыханием отвечает. — Но только не на глубине.
— Боишься?
— Думаю, что мне сил не хватит.
— Идем, — поймав ее, обхватываю двумя руками талию. — Будь рядом.
— Нет, не надо, — в попытках нащупать дно, жена крутится и скачет, выпуская на свет Божий раскачивающуюся в жуткой амплитуде грудь.
— Аська, перестань, — ловлю ладонями ее шары и силой останавливаю. — Черт! С тобой всегда так, да?
— Что? — она разглядывает мои руки, сминающие охрененно выпирающие части тела. — Костя, это приятно, — склонив на бок голову, нежно улыбается.
Лучше ей замолчать и не отсвечивать интимным интеллектом. Ей-богу! Терпеть эту непосредственность нет больше сил. За месяцы нашего супружества я испытал такой приход, который не ловил со времени своей пубертатной глупой юности.
Она внезапно льнет ко мне, затем вдруг крепко обнимает и, проложив дорожку невесомых поцелуев по моей груди, начинает щекотать кончиком языка ту родинку, которая несколько дней назад поссорила нас с ней и стала причиной вынужденного недоверия, вызвав, похоже, приступ ревности у этой девы. Подхватив ее, теснее прижимаю к себе, забравшись ладонью в запутавшиеся и сильно потяжелевшие от влаги волосы.
— Идем на берег, Цыпа.
Ведь защита там! Не выйдет, видимо, устроить заплыв на длинную дистанцию.
— Ты только не останавливайся, — подстегиваю Асю, пока перебираю по дну ногами в надежде добраться до суши без приключений.
О чем бы таком подумать, чтобы не сорваться и не забраться заточенным парнишей на проникающий забег внутрь с последующим углублением туда, куда пока не нужно.
Ура, а вот и долгожданная земля! Вернее, въедливый песок, острые ракушки, гладенькая галька и смятое от нашей с ней возни покрывало. Став на колени, раскладываю Асю на подстилке. Она приподнимается, чтобы вытащить свою копну, водит плечиками, втягивает и без того впалый живот, придавливая все внутренности к своему хребту, и, не скрывая волнения, шумно дышит.
— Ты чего? — подмигиваю.
— Мы на улице, — лепечет. — Это странно!
Нормально! Я вдруг высоко задираю нос и гордо хмыкаю:
— Пусть все завидуют…
С ней каждый новый раз ощущается всегда острее, чем старый предыдущий. Ася обнимает мои плечи, покусывая нижнюю губу и трепеща прикрытыми ресницами. Она постанывает, двигаясь вместе со мной. А я вожу языком по тонкой шее, набрасывая влажными штрихами почти невидимую дорожку
— Куда? — а я задушенно хихикаю.
— Ты… Извращ-щ-щ-енец, — хрипит жена, сорвавшая, по-видимому, голос.
Последнее не отрицаю! Наращиваю темп, раскачивая нас, теряю тормоза, рычу и по-собачьи фыркаю.
— Вот так, — на каждом толчке, как мантру, повторяю.
Ася подпевает тонким голоском, несет какой-то бред о моей испорченности и ее ангельской чистоте до роковой встречи на Центральном пляже с мужчиной в черном рубище. Плевать! Пусть сексом наслаждается.
Подвожу нас к одновременному финалу за несколько глубоких сильных и уверенных толчков, жена традиционно вгрызается зубами мне в плечо — я делаю заметку «заняться ею с тыла», потому как устал от бесчеловечного вредительства, — растирает, наверное, до крови кожу, а после как будто по щелчку внезапно выключается, став мелкой тушей, словно кто-то вытащил из спинки пальчиковую батарейку.
Пожалуй, нам нужно это «наше место». Об этом, что ли, решил подумать после секса? Точно извращенец — она права. Чего уж там? Против правды не попрешь, а устами младенца, пусть с грудью, охренительной фигурой и кольцом на безымянном пальце, как принято считать, глаголет истина.
Глава 19
«Родня»
— Денис, — представляется высокий мужчина лет тридцати, одетый в фирменную футболку, поверх которой болтается надутая жилетка с расстегнутой пластиковой молнией и эмблемой торговой фирмы, пристроченной на левой половине его груди.
— Ася, — слабо пожимаю мужскую правую ладонь с отсутствующим обручальным кольцом на безымянном пальце.
— А ты кто такой? — теперь он тянет ту же руку к неспящему Тимоше, посматривающему широко распахнутыми глазами на обстановку, царящую в торговом зале гигантского по габаритам супермаркета, похожего на подвижный муравейник, в котором каждый занят важным делом.
— Тимофей, — за сына отвечаю и немного отклоняюсь, прикрыв ладонью детский лобик. — Не надо.
— Извините, — Денис выравнивается и располагает свои руки вдоль худого тела. — Вы пришли познакомиться и подать документы?
Хм? Возможно. Скорее, да. По-видимому, в некотором роде. Или однозначно нет?
— Мне позвонили из отдела кадров и сообщили, что я могу приступить к работе. Я подготовила все документы, сделала недостающие копии и прошла медосмотр. Противопоказаний нет, я здорова. Выходить уже завтра?
— Это вряд ли, Ася. Вы все не так поняли. Вас пригласили, скажем, на ознакомительное собеседование, — теперь я настораживаюсь, а он отходит в сторону, освобождая путь. — Пройдемте, наверное, в мой кабинет, — и вытянув струною руку, указывает направление. — Вас возьмут на это место только с испытательным сроком. Это обязательное условие — ничего не поделать. Вы ведь раньше не работали в торговле? — искоса поглядывает, а я в ответ качаю головой — это означает «нет». — Тогда Вам необходимо пройти так называемую стажировку. С этого все начинают.