Ася
Шрифт:
— Я…
— Тебя уволят по щадящей статье. Об этом позабочусь лично. И закончим на этом. Без всяких просьб и гребаных условий. У меня раскалывается голова. Дай мне тишину, исчезни, пропади.
— Я стажер. Зачем ты так? Костя? — двумя руками обнимает свой живот, сгибается, наклоняется вперед и морщится от боли. — Пожалуйста, послушай.
— Тем будет проще, — втянув носом воздух, промокаю слизистую выступившей сукровицей. — Оставь нас.
— Прости, пожалуйста.
Ей не надоело? Что не разговор, то пресмыкание, что не объяснение, то обязательное извинение?
— Ложись спать.
— Но…
— Голова болит…
Потолок вращается с бешеной скоростью, складывается
Это зал? Диван? Настенные часы с люминесцирующими числами и такими же стрелками? Шезлонг, в котором дремлет сын? И слабый женский стон, который я определенно слышу.
— Ася? — открыв дверь в спальню, вхожу и застываю на пороге.
Здесь ведь никого? Разобранная постель? Ночник, гуляющие звезды на потолке? Свет в ванной комнате? Что за на хрен?
— Ты где?
Глава 22
Кровь II
— Что ты делаешь? — возвышаюсь над женой в коротенькой ночной сорочке, сидящей на кафельном полу в распаренной ванной комнате.
Ася опирается согнутой в локте рукой на бортик унитаза, а во второй сжимает половую тряпку, которой возит по холодной плитке, растаскивая грязь вокруг себя.
— Ася?
— Я всё уберу, — бухтит, не поднимая головы. — Сейчас-сейчас.
— Что с тобой? — сажусь на корточки, протягиваю руку, хочу откинуть периодически спадающие ей на лоб запутавшиеся в чем-то липком волосы. — Прекрати! Чем ты занимаешься? — Мальвина отстраняется и не дается в руки, ни в какую не идет, не позволяет прикоснуться к ней, змеей шипит, вращает головой и даже прячется, забрасывая растрепанные патлы на лицо. — Ну, хватит. Идем в кровать.
— Ты прав, прав, прав… М-м-м! — жалобно выстанывает, словно раненое животное, и, подтянув к груди ноги, выставляет острый подбородок на устремившиеся в потолок коленки. — Выйди, пожалуйста. Я не одета.
— Тебя тошнит?
Это ведь остатки рвоты, которую она пытается убрать?
— Не знаю.
— Иди сюда, — пристраиваюсь рядом и хочу ее обнять. — Ася?
— Зачем ты так? — обращает на меня почти багровое лицо. — В чем я была не права?
— Как так? — отклонившись, прикладываюсь затылком о полотно двери. — Блядь! А на что ты рассчитывала, когда садилась в то вращающееся кресло? Весь город посещает этот супермаркет. Мы с тобой неоднократно там бывали. Единственный магазин, в котором можно затариться всем, чего твоя душа внезапно пожелает. Это камерное место, здесь все друг о друге что-то знают. Такой вот пунктик у слишком мелких поселений. Курорт, санаторный типа мегаполис, заточенный на оздоровление наших небогатых граждан. Море, солнце и песок, и незамолкающее ни на минуту человеческое радио…
А у меня в башке сейчас весьма некстати отчетливым пунктиром всплывают мерзкие слова одной пройдохи в довольно узкой и короткой юбке о том, как я внезапно после своего развода с Юлей по воле долбаного случая попал в компанию завидных женихов, на которых местные «олигархини» устроили охоту, повышая собственные ставки и определяя по припаркованной машине место вынужденного положения новой жертвы, помеченной клеймом неперманентного безбрачия.
— … Здесь шило не удастся утаить в мешке, жена. Сплетням не нужен повод, им нужен подходящий рот и хорошо подвешенный язык у ретранслятора. За распространением дела не станет. Благая весть пойдет гулять в тот
— Мне все равно! — выставив надменно подбородок, брюзжит, растаскивая крылья носа. — Я не стыжусь любой работы. Не место красит человека, а человек то место. Хочу и буду! Ты мне не указ!
Вот с этого все и начинается. Лишь стоит мне ослабить вожжи и дать в деяниях слабину, затем позволить ей расправить крылья, как маленькая птичка покинет наш резной и тепленький скворечник, и сразу упорхнет, ни разу на меня не оглянувшись. Наплюет?
— Мои друзья, коллеги, подчиненные покупают там предметы первой необходимости. Колька с Майей, например, — постоянные клиенты большого заведения и каждый, твою мать, с дисконтной картой в кошельке. Твои соседи будут щебетать с тобой на кассе, пока ты будешь шуровать ручонкой в поисках упаковки тампонов для нее и облегченных сигарет для него, потому как он уже в который раз курить бросает? Херня какая! Словно страшный сон. Ты не могла об этом не знать! Смотри на меня, когда я разговариваю с тобой. Ася! — вскрикиваю, чтобы привлечь отсутствующее напрочь женское внимание. — Фокус на меня! — ищу намек на слабенькое понимание.
Увы! В ее глазах стоят одна сплошная пустота, безразличие, презрение, холодность, возможно, равнодушие, но все же некоторая апатичность одновременно вкупе с очевидной… Яростью? Злится, бесится, ненавидит, проклинает, готова растерзать и вырвать с мясом мое сердце? Вот это да!
— Считаешь, что твой поступок — адекватный, оправданный, а главное, — я сильно повышаю голос, — своевременный? У тебя ведь на руках маленький, почти грудной, ребенок и семья! Твои многочисленные бабы, которым то это не то, то это не так, то там перешейте, то в сиськах распорите, а это на хер уберите, измучили и тебя, и сына. Что ты смотришь? — втянув куда-то внутрь губы, таращусь идиотом на нее. — Я ведь не возражаю. Согласен, что любая работа заслуживает достойной оплаты. И если тебе так хочется быть полезной современному прогнившему насквозь обществу, то на здоровье, как говорят, пожалуйста. Вакансий до хрена! Успевай только рекламировать себя и анкеты рекрутерам отсылать. Но только после того, как сын встанет на ножки, подрастет, а ты окрепнешь. Я подыщу тебе место…
— Подачки, подачки… Бесконечные одолжения! Такое лакомство для шавки, которую ты прикормил, сначала хорошо оттрахав, — прыскает и давится. — Отодвинься!
— Подачки? Что ты мелешь?
— Жалкая девица, с которой ты вынужденно делишь ту кровать, — кивком указывает через мое плечо на дверь, за которой находится наша спальня. — Не повезло? Не повезло, да? Юля? Юля! Ну, конечно! Так же ты кричал, когда издевался надо мной в своей карете, укрытой позолотой, как дешевой мишурой. Р-р-р! Я сейчас вырву, — босыми ступнями топочет по полу, задевая мои ноги. — Оставь меня. Дай мне покой. Сейчас всё пройдет, нужно потерпеть и подождать.
— Ася, Ася, Ася! Ну? Всё? Оговорился… — прикрыв глаза, сквозь зубы говорю.
— Да ты не оговаривался. Ни-ког-да! Ни разу! Ты просто сдерживался и жестко контролировал себя. Ей же, этой тупорылой суке, — сейчас указывает на себя, прижав свой подбородок к свободной от бюстгальтера раскачивающейся из стороны в сторону большой груди, — неприятно, да? Глупенькая курица постоянно задирает, да? И, не затыкаясь, надоедливо кудахчет? Никак не успокоится и делает тебе нервы, вот ты…
— Нет! Довольно. Я такого не утверждал, — по крайней мере, я этого не помню.