Астроном
Шрифт:
Я не уговариваю тебя идти по такому пути, ведь цена огромна, неимоверна – ты должен все решить сам. Есть души, предназначенные для высокой цели, им дано многое и спрос с них особый. Наверное, не стоит скатываться на трюизм и говорить: посмотри на звезды, что мы против звезд, ощути вечность, что мы против вечности – это чувство должно войти в тебя само. Но в любом случае, по какой бы дороге ты ни пошел, жить главным нужно каждый день. Отделять, откладывать в сторону проблемы, кажущиеся самыми нерешенными, заботы, кажущиеся самыми неотложными. Понять, что для тебя действительно важно, и этим жить.
Кива Сергеевич замолчал, поднес ко рту кружку
– Я сегодня читал дневник моего деда, – вкрадчиво произнес он, подкрадываясь к цели точно кот, мягко ступающий на подушечках лап. – В нем написано, будто солнечное затмение – плохой знак для народов мир, потому, что они ведут свой счет по солнцу и подчиняются его власти. А лунное – дурной знак для евреев, потому, что их время отсчитывается по Луне. Получается, что евреи – лунники, а все остальные народы – солнцевики?
– Я не знаю, что именно имел в виду твой дед, – ответил Кива Сергеевич, взбалтывая в чашке остатки чая. – Но по лунному календарю живут и японцы, и китайцы, да и вообще вся Азия. Большая часть человечества отсчитывает годы по Луне, а не по Солнцу. Но это, как бы, другой счетчик, более общий, касающийся народов, а не конкретных людей. То, о чем я тебе рассказывал, относится к личности, индивидуальному восприятию мира. Можно жить по лунному календарю и быть ярко выраженным солнцевиком. И наоборот. Раньше в каждом народе существовали группы солнцевиков и лунников. Они воевали за власть в своих государствах, изменяли культуру, строили города и храмы. Присмотрись к революционерам и основоположникам – все они относятся или к тому, или к другому типу.
– А потом? – спросил Миша. – Что произошло потом?
– Потом они осознали себя, как отдельные группы, стоящие вне, или, вернее, над социальной структурой общества и постепенно превратились во враждующие тайные организации. Думаю, последние десять столетий истории человечества есть не что иное, как история соперничества этих организаций.
– Ну да, – сказал Миша. – Белые и красные, масоны и тамплиеры.
Кива Сергеевич презрительно фыркнул.
– Усложнять нужно, молодой человек, а не упрощать. Опять «Краткий курс» из тебя лезет. А в жизни все сложнее: переплетено и скручено, тянет соки друг из друга, и одновременно подпитывает.
– А почему они враждуют? Что не поделили?
– Цо не поделили? – вздохнул Кива Сергеевич. – Ты больно быстро перескакиваешь со ступеньки на ступеньку. Можешь шею сломать, когда очередной пролет вдруг закончится пустотой. Ладно, раз спросил, то слушай. И запоминай хорошенько.
Ты никогда не задумывался о том, как был создан наш мир?
– Ну-у-у, – протянул Миша. – Первоначальное ядро, потом разлет галактик и так далее. В общем, теория большого взрыва.
– Это тактика. А я говорю о стратегии. Так вот, древние астрономы считали, что Всевышний сжал себя, освободив некое пространство от своего жесткого присутствия, и в возникшем вакууме создал наш мир. Он окружил его небесной сферой, той, что изображали на старинных картинах, как непроницаемый купол. Он и в самом деле непроницаем; материи нашего мира невозможно проникнуть за очерченные пределы.
Миша глядел на Киву Сергеевича в полнейшем недоумении. Его ученый учитель вдруг принялся рассказывать сказочки. Кива Сергеевич заметил его взгляд.
– Тебе
Есть мистическое соотношение между числами. Соотношение, указывающее на гармонию, царящую в мире.
Вот безразмерная постоянная, объединяющая все физические константы. Заряд электрона в квадрате, разделенный на постоянную Планка и скорость света. Примерное значение равно единице деленной на сто тридцать семь. Понятно?
Кива Сергеевич строго посмотрел на Мишу.
– Понятно.
– Тогда идем дальше. Это число – масштаб мира. Не километры, не метры, а число, одинаковое в любой системе единиц. Два яблока, или две галактики, или два световых года. Два – оно всегда два. И великий вопрос: меняется ли эта постоянная во времени и пространстве? Стоит ее трансформировать, и мы окажемся за пределами сферы, ограничивающей наш мир. А теперь скажи мне, что такое чудо?
– Ну-у-у – снова протянул Миша. – Чудо, это когда дважды два не четыре, а пять.
– Поцешне! – Кива Сергеевич одобрительно кивнул. – Чудо – изменение законов сохранения энергии и импульса. Эти законы – однозначное следствие однородности пространства и времени. Свойства пространства одинаковы в Кургане и в Стамбуле. Один и тот же опыт дает идентичные результаты в Мельбурне и Варшаве именно потому, что пространство, нас окружающее – однородно. То же и со временем. Сегодня и вчера, так мы считаем, оно одно и то же. Но число Двойры, которым оперируют ученые, недостаточно велико для такого рода выводов. Ты знаешь, что такое число Двойры?
Миша отрицательно покачал головой.
– Число Двойры суть отношение характерного времени процесса, то есть времени необходимого для того, чтобы произошли существенные изменения, ко времени эксперимента. В книге пророчицы Двойры, Деборы по-русски, есть фраза: «Если долго смотреть, текут даже горы». Эксперимент должен быть продолжительным и тогда можно увидеть недоступное быстрому взгляду. Когда ты шлифовал линзу, могли ты предположить, что имеешь дело с жидкостью?
Миша оторопел.
– С жидкостью? – переспросил он.
– Да, именно с ней. Стекло – это ведь жидкость, только течет она очень медленно. В старинных соборах, которые восстанавливали после первой мировой войны, профиль стекол оказался трапециевидным. Они простояли в витражах почти тысячу лет, без прикосновения руки человеческой, и…. потекли. В этом эксперименте число Двойры достаточно велико, и перед исследователем открываются неожиданные качества процесса. За год или два наблюдений такого не увидишь!
Так вот, мы предполагаем, будто за прошедшие тысячи лет окружающий нас мир не изменился. Только предполагаем, потому, что наблюдения за ним велись совсем с иных позиций, а полностью доверять записям древних египтян или финикийцев мы не можем. Все существующие исторические теории базируются на времени полураспада радиоактивных веществ. Так определяется возраст археологических находок, костей динозавров и прочих ископаемых диковинок. Но кто сказал, что восемьсот лет назад период полураспада был таким же, как сегодня? Человеку хочется видеть мир неизменным, поэтому он предполагает, что и свойства времени остаются постоянными. На языке формул все это выглядит так: