Астра
Шрифт:
Пилот не мог бы объяснить, почему сторонится такого исследования. Только сегодня утром ему хотелось улететь и осмотреть мир, который казался таким ярким и новым. А теперь юноша был рад, что он всего лишь пилот флиттера, что рядом другие, которые будут принимать решения. У него возникло странное отвращение к местности, нежелание приземляться рядом с куполом.
За первой покинутой фермой они увидели шоссе; так как растрескавшаяся и полузанесённая мусором дорога шла на юг, Хобарт предложил использовать её как видимый ориентир. На протяжении следующего часа полёта им попадалось всё больше изолированных
Купола попадались всё чаще, на перекрёстках они теснились целыми группами, собирались в посёлки, где здания имели одинаковые размеры и форму, как ячейки огромного улья. Раф подумал, что те, кто строил эти сооружения, были вовсе не гуманоиды; может быть, насекомые с роевым сознанием. Эта мысль была неприятна, и потому он решительно обратил внимание на машину, которую пилотировал.
Они пролетели над четырьмя такими посёлками, все они были расположены на пересечении дорог, идущих с севера на юг и с запада на восток, всегда с абсолютной точностью. Солнце стояло в зените или чуть перевалило за него, когда капитан Хобарт отдал приказ садиться, чтобы можно было перекусить.
Раф опустил флиттер на потрескавшуюся поверхность дороги, не доверяя травянистым полям. Все вышли и некоторое время ходили по покрытию, некогда ровному и гладкому.
— Скоростное движение… — голос Лабле. Он опустился на колено и пальцем поводил по поверхности.
— Прямая… — Сорики прищурился, глядя на солнце.
— Их ничто не могло остановить, верно? Нам нужна здесь дорога, и мы её получим! Такие дела. Должно быть, хорошие были инженеры.
Рафу эта прямая линия говорила ещё кое о чем. Несомненно, дорогу построили хорошие инженеры. Но и безжалостные строители, не признающие никаких отклонений от первоначального плана, высокомерные и самоуверенные. Его не восхищали эти остатки цивилизации; больше того, смутное беспокойство только усиливалось.
Поля вокруг не нарушало ни одно движение — один лишь шум ветра. Раф обнаружил, что постоянно прислушивается — юноше хотелось услышать жужжание насекомых, крик хоть какого-нибудь зверька в траве, что угодно, что могло бы показать, что рядом присутствует жизнь. Пережёвывая концентрат и отпивая из фляжки, Раф продолжал прислушиваться. Безрезультатно.
Хобарт и Лабле рассуждали о том, что может находиться впереди. Сорики вернулся к флиттеру, чтобы связаться с кораблём. Пилот сидел на месте, довольный, что о нём забыли. Ему по-прежнему хотелось увидеть зверька, выглядывающего из травы, птицу, летящую в воздухе.
— …если не доберёмся до ночи… Но город не может быть так далеко! Я остаюсь и попытаюсь достичь его утром, — донёсся голос Хобарта. И поскольку он капитан, так оно и будет. Рафу не хотелось проводить ночь в этой населённой призраками местности. С другой стороны, он не решится вслепую проводить флиттер над теми вершинами. Только при свете дня.
Но проблема эта не возникла, потому что во второй половине дня они увидели город,
Зато здесь возвышались стройные тонкие башни, а рядом расползались по земле огромные массивные сооружения без окон, вдвойне громоздкие рядом с этими башнями; лёгкие мосты на головокружительной высоте перебегали от одного небоскрёба к другому. Время и природа на славу поработали здесь. Некоторые башни разрушились, мосты обвалились… Когда-то это был поразительный инженерный подвиг, гораздо более впечатляющий, чем шоссе, теперь же город медленно превращался в разваливающиеся руины.
Но прежде чем все успели охватить взглядом зрелище, Сорики возбуждённо воскликнул:
— Что-то передают в нашем диапазоне, сэр! — он наклонился вперёд и впился пальцами в плечо Хобарта.
— Какое-то сообщение, готов поклясться!
Хобарт сразу перешёл к действиям.
— Курби, садимся, здесь!
Он выбрал для посадки плоскую крышу ближайшего здания, стоявшего немного в стороне от соседей, так что рядом не было ничего выше, кроме одной полуобвалившейся башни. Раф развернул флиттер. Машина была специально сконструирована, чтобы взлетать и садиться на ограниченном пространстве, и он знал о таких посадках всё, что можно узнать на родной планете. Но раньше он никогда не садился на крышу и понимал, что никакого допуска для ошибки у него нет. Хобарт нетерпеливо дышал рядом, руки его шевелились, словно он сам готов был взять на себя управление.
Раф сделал два круга, разглядывая поверхность крыши в поисках трещин, которые могли бы вызвать катастрофу при посадке. И только потом, отказываясь торопиться, осторожно опустил машину, так что пассажиры не ощутили ни малейшего толчка.
Хобарт повернулся лицом к Сорики.
— По-прежнему принимаете?
Тот, прижимая к ушам микрофоны, кивнул.
— Дайте мне одну-две минуты, — сказал он, — и я определю направление. Они чем-то возбуждены, очень уж интенсивно болтают…
«О нас», — подумал Раф. Полуразрушенная башня возвышалась к югу от них. К востоку и к западу располагались здания такой же высоты, как и то, на которое они сели. Пока он маневрировал, готовясь к посадке, в городе не появилось никаких признаков жизни. Ничто не нарушало тишину среди массовых разрушений.
Лабле выбрался из флиттера, подошёл к краю крыши, наклонился через парапет и посмотрел в бинокль вниз. Раф последовал его примеру.
Тишина и опустошение, тёмные окна как глаза в кости черепа. На стенах, там, куда ветром нанесло почву, кое-где даже пробивалась растительность. На взгляд пилота, город казался абсолютно мёртвым.
— Готово! — возбуждённый возглас Сорики привёл их назад к флиттеру. Связист начал поворачиваться, словно его тело служило индикатором, и указал вытянутой рукой на юг. — Примерно в четверти мили в том направлении.
Они заслонили глаза от заходившего солнца. Огромное здание возвышалось на фоне неба, рядом с ним казались маленькими не только все другие здания, но и башни. Ясно, что некогда это сооружение играло важную роль.
— Дворец, — задумчиво проговорил Лабле, — или капитолий. Мне кажется, это сердце города.