Ассортир
Шрифт:
– На помятый от задниц асфальт
Становлю свои голые ступни,
В небо снег улетает назад.
У соседа льёт ливень на кухне…
И снова нажал на «паузу».
– Я вчера нашёл в себе море.
И теперь у соседей горе.
– Шумит река и голубые ели…
– По дождевой воде спускаюсь с карусели.
Открыли дверь. На утро живы голубые ели-ели.
Втирая елей под шумок реки.
– Сегодня ветер показал лицо.
Я мерил взглядом честное паскудство…
– Я в четверг возвращаю долг,
Ослепив кулаком голубых безрассудство!
– Ну, что ж, неплохо. А вот ещё один: «Пьяная
– Тащи её сюда, – усмехнулся Зевс. – Сейчас мы с ней позабавимся.
– Пьяная женщина пляшет над городом.
Пьяная женщина – символ уродства.
Пьяная женщина – как в лицо удар молотом!
Пьяная женщина будет бороться…
– Чужда ароматов увядшей культуры,
Как ангел, застрявший в сиянии ласк,
Она – архитектор, дизайнер, натура!
Ей вылижет зад восхищение масс!
– Пьяная женщина – смелые подвиги!…
– В каркасе движений – клок вашей души.
– Пьяная статуя пляшет над городом.
И факел в руке…
– Дотлевать не спешит! – усмехнулся Зевс. – Но ты её недопонимаешь. Это вовсе не женщина.
– А кто же это?
– Андрогин. То есть внутри она девушка, да, а снаружи, как и прежде – юноша. Ставший уже немного женственным. Как и это вовсе не платье, а римская тога. Символ патриция, но не раба. Это не просто символ какой-то внешней свободы, но внутреннее состояние достигшего полного Освобождения от оков майи существа – реального господина своей судьбы. И о, да, это состояние немного опьяняет, – понимающе улыбнулся Зевс той самой – истинно блаженной улыбкой.
– А что, есть разница?
– Это символ ангела, который освещает факелом своего собственного уже чуть ли не рукотворного интеллекта Путь себе и другим. Как Данко – у Горького. А твоё символическое уродство – это то, что выходит у бесов, которые пытаются за ним следовать, наивно понимая для себя свободу как вседозволенность. Со всеми вытекающими. В твои первые четыре строчки. Ведь их свобода есть жажда безответственности и возможности открытого проявления своих деструктивных тенденций. В детстве – истерить и не делать то, что говорят тебе взрослые, убеждая в необходимости делать то-то и то-то. А когда бес уже подрастает – безнаказанно творить произвол и беззаконие: насиловать, грабить и убивать. Причём так, что бы тебе за это ничего не было. Свобода – мечта преступника. Где полиция – твои безусловные враги. А не те, кто мешает вам убивать друг друга. Данная статуя была создана только для того, чтобы плебс и другие преступные элементы стекались в Америку со всего «Старого Света» за лучшей долей.
– Халявой?
– Объявив «золотую лихорадку».
– И народ – хлынул!
– Но по мере взросления иллюзия свободы рассеивается, с годами, как и любой мираж. И ты внезапно понимаешь, что работать надо, в том числе и тебе тоже. Иначе тебе просто не выжить. Как бы ни больно твоим всё ещё детским мозгам было это осознавать.
– В основном – по выходу из тюрьмы, – вздохнул Ганимед.
– Мы только потому и дети для Бога, что мы не только не желаем, но и не можем пока ещё вполне вырасти из детских штанишек свободы и вступить в царство абсолютной необходимости. Как ангелы. На высших планетах. Которые уже всё это понимают и стремятся только к тому, чтобы и бесы тоже это наконец-то поняли и стали развиваться, постепенно обретая самостоятельную
– Это слишком скучно, – усмехнулся Ганимед.
– Для бесёнка, в которого мы всю свою жизнь сознательно продолжаем играть, употребляя спиртное, сигареты, как можно более вкусную еду, соблазняя всё более красивых самок и прочие наркотики, не дающие нам задуматься над тем, кто мы. На самом деле. И перестать играть в эти брачные игры. Проснуться. Вздохнуть и, как змеи, сбросить с себя эту молодую кожу. Начав обрастать более плотной, более соответствующей кожей.
– Мудреца? – оторопел Ганимед.
– А пьяна она, как ты верно заметил, от постоянного экстаза, в котором она уже пребывает. Но, – усмехнулся Зевс, – пока ты не достигнешь этого внутреннего состояния, ты этого никогда не поймёшь. Тебе просто не с чем сравнивать. Когда в голове нет новых данных… экзистенциальных операторов, то и программу твоему рассудку не из чего строить. Чтобы ты смог объективно, но не абстрактно это понять. Когда любые твои действия становятся неким танцем. А речи – гимном.
– Как у тебя? – усмехнулся Ганимед.
– Типа того, – улыбнулся Зевс. – Не даром автором этой статуи был француз. А они и до сих пор кое что в этом смыслят. Их манеры и языковые конструкции до сих пор отдаются у нас в душе глубоким эхом того мироощущения, которого все остальные давно уже утратили в своей погоне за навязанным нам Золотым Тельцом. Безбожно обнищающим волшебный сундук сказочности нашего восприятия. Ну, а тебе, – усмехнулся Зевс, – пока ты не догонишь «Пьяную женщину» в своей эволюции, остаётся в удел лишь – клозетность восприятия. Которую я и воспел в своем «Ас-сортире».
– Но как же тогда так вышло, что символ подлинной свободы всё ещё есть, а смысл её для нас уже навсегда утрачен? – растерялся Ганимед. – Почему мы не становимся столь же свободны, как и раньше?
– Не навсегда, – усмехнулся Зевс. – Ведь в сфере духа нет необратимых реакций. Но всё дело в том, что после так называемой гражданской войны в Америке «Севера и Юга», где правящая элита схлестнулась со своими вассалами, поверившими в силу своих накопленных богатств, наш мир кардинально изменился. Ведь для того чтобы подавить восстание землепользователей Юга элите мира пришлось выбить из под восставших главный оплот их богатства – рабство. Которое было тут же отменено. Хотя бы для того, чтобы афроамериканцы не участвовали в битвах. Так как формально были уже абсолютно свободны. И могли ещё и вести подрывную борьбу на территории противника, если враги элиты жизни пытались, по старинке, заставить тех гнуть на себя спину.
– Ловко это они! – невольно восхитился Ганимед.
– И отмена рабства была не только в Америке, но и по всему миру. Если ты обратишь внимание на учебник истории, то и в России «крепостное право» было отменено в том же самом году, как только в Америке началась война. Ведь Англия была тогда элитой всего мира, и она не могла кусочничать. Если решение принималось, то оно исполнялось по всей территории планеты. Как и законы римской империи соблюдались в любом её уголке.
– Рабства, которое заставляло бесов гнуть спину за миску еды! – в возмущении бросил Ганимед.