Ассистент
Шрифт:
— Нам — это?…
С каждым вопросом чувствовал, насколько глупо звучит моя попытка перебить вопросами правду. Хотя, разумеется, варианты, как объяснять разного рода нестыковки, у меня уже были заготовлены. Но, тем не менее, я понимал, что сейчас мне придётся выкладывать несколько козырей.
— Нам — это министерству внутренних дел. Академикам трёх доменов Общества. И паре высших офицеров из верхушки Тайной Полиции. Ты что мне сказать пытаешься, а? Нет, под небольшим подозрением, конечно, Второй Израиль, там наши ребята, как выясняется, много чего проглядели. У них интересные разработки могут быть. Ну
— Дайте обдумать ответ, — честно сказал я.
— Думай, думай. А я пока ещё расскажу… Ты же знаешь, сколько примерно телепортаторов в России? Ну, эту цифру сейчас любой подросток рано или поздно ищет в сети. Не больше сотни, в общем, включая разных незарегистрированных, работающих на Строгановых, Демидовых и так даклее. Ну, стали мы копать. У тебя была рабочая поездка в Дальноморск. Там ты имел честь общаться с Павлом Ксенофонтовичем Петровым… славным малый, ничего не скажешь. Так вот. Он говорил, что случай телепортации зафиксирован при смерти твоего дедушки… Который тоже был там, с заданием государственной важности. Не много ли совпадений, юноша? А ещё в вашем номере…
— Ольга, — перебил его я. — Её звали Ольга. Я уже общался на счёт неё с представителем Тайной Полиции, скажу и вам. Думал сообщить Голицыным, но…
— Ты правильно сделал, что не стал говорить всякому встречному, — теперь уже он меня перебил и подсунул листок. — Правильно. Вот, посмотри, узнаёшь это лицо?
На листке был фоторобот — удивительно точный и детализированный. Интересно, какими технологиями его получили? Считали зрительные образы из памяти с помощью бителепатии? Или у Боширова была какая-то скрытая камера? Отпираться было бессмысленно.
— Андрон Холявко. Мой бывший коллега.
— Знаете, где он?
— Понятия не имею. Он был среди них, да. В общем, когда убили деда, в моём номере обнаружила Ольга. Она сказала, что будет убивать моих родных. И что один из моих близких знакомых теперь с ними. Ну и, собственно, попыталась меня соблазнить.
Давыдов нахмурился.
— Не очень понимаю, как сказанное ею сочетается с этим? Ассервировала?
— Вроде того. Взамен она сказала, что будет охранять меня в сложные периоды жизни. Я долго не мог понять, кого именно она имела в виду, а затем Андрон уволился. В следующий раз я увидел его, когда он пришёл на помощь в составе отряда. Остальных людей из отряда я не знаю.
— Мда.
Давыдов задумался, причём глубоко. Я, признаться, ожидал другой реакции — любой другой человек признал бы меня безумцем, но он даже не стал спрашивать, как именно я позвал на помощь. Наконец, он сказал:
— Хорошо. О чём вы беседовали с Андроном? Голицын уже говорил что-то, но хотелось бы из первых уст.
Я ещё раз коротко рассказал то, как мы сбегали из бункера японцев, ограничив информацию о диалогах исключительно моими просьбами по вскрытию дверей и перемещениями между этажами.
Неожиданно после моего монолога Давыдов сменил тему — я знал этот приём и был к нему готов.
— Расскажи, что ты знаешь о структуре сенситивных
— Общество. Восточная клика. Северная лига. Треугольник… — я на миг задумался, но всё же озвучил: — И гипотетический центр Треугольника.
— Отлично. Не буду спрашивать, откуда, но тебе известна природа Центра?
— Нет. Просто логично, что есть что-то, кроме сообществ, и что это что-то, если рисовать геометрические фигуры, выглядит как центр треугольника.
Князь кивнул, достал чистый листок и нарисовал авторучкой именно то, что я говорил — равносторонний треугольник, а в центре, на пересечении биссектрис, нарисовал жирный знак вопроса.
— Что там, на твой взгляд?
— Ну, возможно, несколько влиятельных древних родов…
— Нет.
— Драконы?
— Скорее абстрактные «погонщики драконов». Есть такая гипотеза. Что за всем стоит какое-то аборигенное племя Антрактики. Но конкретно мой домен не занимается этой гипотезой. Ещё?
— Ну, из совсем безумных теорий — лесные люди и разные реликты.
— Почему безумных? Вполне. Но я всё жду ещё одной теории. Которую вы, как бывший анимационный и фантастический фанат, должны были озвучить первой строчкой.
— Инопланетяне?
— Скорее, иномиряне. Факты телепортаций неизвестных личностей из лифтов и других замкнутых помещений фиксировались нашими предками ещё начиная с начала девятнадцатого века. Мы предполагаем, что существует параллельный мир, либо же несколько миров, которые имеют большой штат высокосенситивных личностей, способных управлять миром. Среди летописей Абиссинской Школы Познания, одной из еретических сект, существует теория о пришествии мессии, которое произойдёт в начале XXI века. Некий пойманный в лифте человек рассказал, что тот мессия будет молодым, происходить из северной страны, и что он счастливым образом освободится из подземного плена вместе со своим гаремом. И что его истинная цель — спасти мир. Ничего не напоминает?
Мурашки пробежали по спине. Разумеется, он ошибся, смешав вместе лифтёров и тех странных личностей, которых я не знаю. И, разумеется, он указал диаметрально-противоположную цель. Но он знал очень многое. Слишком многое.
— Напоминает, — кивнул я.
— А потом выясняется, что ты имел контакты с неизвестными телепортаторами. Ты уверен, что больше ничего не хочешь нам сообщить?
Я понимал, что меня смогут расколоть на раз-два. Что наверняка он умеет считывать сознание, а там есть немало фрагментов, касающихся и моих путешествий по мирам, и различных диалогов. А ещё я вдруг понял, что следом наш академик будет общаться с Самирой. И задавать ей примерно те же вопросы.
При этом мне абсолютно не хотелось выдавать моё расширенное общение с Андроном. План по междумировому контрабанде сенс-предметов до сих пор казался мне противным, но он выглядел как отличный путь к моему повышению.
Что ж, пришлось выложить ещё один козырь, чтобы отвести подозрение на другую чашу весов.
— Хочу. У меня была частичная амнезия. После отчисления из вуза и общения с одним пси-корректором, Светозаром Михайловичем Кастелло. После у меня бывают… видения, что ли. Касающихся параллельных миров. Как будто я проживал уже некоторое количество жизней. В частности, я знаю теперь несколько языков, которые не учил в университете.