Assистент с причудами
Шрифт:
— А-аня-я-я-я…
Всё. Точно еду. К черту работу.
— Анюю-ю-юта-а-а… Не хочу Жанну… Хочу тебя…
Пришлось срочно зажать телефон между рук, чтобы заглушить стоны Андрея. Потому что уже вышла к лифту и, услышав заявления Коржаненко, сотрудники в лобби посмотрели на меня с удивлением. Мягко говоря.
Ох, Андрюша. Как же я надеюсь, что это ты так от наркоза отходишь.
— Тебя… — новое голосовое сообщение, которое я прослушала, зайдя в лифт. И прикрутив громкость до самого минимума.
— Жанна
Это… странно. У меня только два варианта: или Андрей очнулся после наркоза, или уже смылся отмечать второй день рождения в каком-нибудь баре. Причем, сдается мне, что оба варианта равновероятны.
— Аня, Анечка, Анюта, для тебя не жаль салюта…
Пожалуй, не буду я слушать, что он там присылает. Уверена, что, когда Коржаненко придет в себя, ему будет очень стыдно. Во всяком случае, хочется в это верить. Правда, не сильно похоже, что Андрей в принципе знает, что такое стыд. Но вдруг?
Деловая жилка во мне тут же подсказала, что удалять сообщения все-таки не стоит. Компромат — он и в Африке компромат.
И вот оно — снова чувствую себя скотиной. Человек жизнью рисковал, чтобы мне помочь, а я думаю о том, что нужно собрать на него досье, чтобы иметь рычаги давления.
Нет чтобы решить, что все произошедшее — отличный шанс пересмотреть отношения, попробовать, не знаю, стать друзьями. Нет, не такими, кто будет по пятницам вместе ходить в спорт-бар или созваниваться по выходным. А теми, кто будет в состоянии общаться нормально, без претензий…
Да не, бред какой-то.
Какие друзья? Я начальник, он подчиненный.
Мда… Ситуёвина.
Пока доехала до больницы, сгрызла все ногти. Опять из-за Коржаненко, между прочим. Вообще, дурацкая привычка. Чуть какие нервы — прощай, маникюр. А Андрей тот еще организатор стресса.
Сто шестьдесят четыре голосовых сообщения.
Настойчивый молодой человек.
Я связалась с безумцем.
Осталось понять, хорошо это или плохо.
— Добрый день, я к Коржаненко Андрею, — обратилась к медсестре на посту.
Все же просто — раз он шлет мне развеселые сообщения, то явно не находится в тяжелом состоянии. Значит, никакой реанимации, а палата. Операция была? Значит, должен лежать в хирургии. Не могли же Андрея перевести куда-то еще так быстро? И не сбежал же он, в самом деле?
— Тринадцатая, — не отрываясь от своих занятий, сухо ответила медсестра.
Я не суеверная, но что-то мне не понравилось, что Андрей лежит в «несчастливой» палате. Надо будет найти заведующего отделением и попробовать договориться о переводе Коржаненко в другую палату. Есть же здесь какие-нибудь варианты?
Тринадцатая.
Прежде чем постучать и войти, помялась на пороге.
— Аню-ю-юта,
— Коржаненко, я ведь и уволить могу, — подала голос, пока фантазия горе-ассистента не понесла его в расчудесную страну трудовой биржи.
— Пришла! — парень как-то слишком весело повернулся в мою сторону. И, к моему ужасу, попробовал встать с кровати.
— Стоп, лежать, — скомандовала, а то Коржаненко слишком разогнался. — Ты куда собрался?
— Жену встретить, — огорошил меня Андрей.
— Жену? — даже обернулась посмотреть — мало ли, вдруг я не единственный посетитель. Да нет, я одна.
— Конечно. — Парень вновь попробовал встать. Но я помешала. Подошла, надавила плечи.
— Ты откуда такой шустрый взялся-то? — поинтересовалась, сажаясь на край кровати. — Ты давно очнулся? Что… что врачи говорят?
— Я тебя люблю.
О-о-о. Это точно клиника. Причем не из-за наркоза. А из-за того, что Андрей думает, что это смешно. Уж слишком переигрывает.
Ударила его в плечо. Побольнее.
— За что?
— За то, что дуру из меня делаешь, кретин, — рыкнула на оболтуса. — Я через пол-Москвы летела, гадая, что с тобой, как все прошло, что… что… А ты! Цирк здесь устроил.
— Да ладно тебе. — Губы Андрея растянулись в типичной ухмылке. — Ну чуть-чуть перегнул палку, с кем не бывает? Мне вообще простительно.
Ага. Простительно. Я поседею с его приколами, а ему — простительно.
— Давно в себя пришел? Как операция? Что говорит врач?
— Ничего, завтра домой поеду.
— Я сейчас тебя снова ударю, — выдохнула злобно. Это же надо уметь так раздражать!
— Я серьезно, — пожал плечом Андрей. Одним. И то поморщился. Однако, поймав мой недовольный взгляд, все-таки решил ответить на поставленные вопросы. — Из себя не уходил, так что приходить никуда не пришлось. До отделения довезли, вкатили лошадиную дозу обезболивающего. Раны промыли. Возможно, единороги, не знаю. Я немного поплыл. Влили в меня физраствора, плазму и глюкозы. Сказали, что родился в рубашке, целый, здоровый. Только несколько швов наложить пришлось. Так что завтра домой.
Недолго обдумывая слова Андрея, вынесла свой вердикт:
— Бред какой-то. Я поговорю с врачом сама… Ты, видимо, еще в себя не пришел.
Андрей перехватил мое запястье.
— Ничего не поговоришь. У нас врачебную тайну никто не отменял.
— Ты понимаешь, что тебя нельзя выписываться? Что, если… не знаю, рана откроется? Ты понимаешь, что можешь истечь кровью и…
— И что? Я тебя умоляю, я скорее скопычусь от местной еды и депрессивных лиц. Недельку дома поваляюсь и вернусь в офис.