Ассира

Верба Катя

Я оставила Крис в полном недоумении, а сама накинула длинный вязаный кардиган, сунула ноги в меховые угги и побежала вниз. Лестничные пролеты мелькали перед глазами, я торопливо поздоровалась с бабушкой Анжелой со второго этажа, которая ковыляла еле-еле со своей хромой и мохнатой дворняжкой Ликой. Помню, что, когда мне было шесть, они ковыляли точно так же. Видимо, время для них замерло на одной отметке.

Выбежав из подъезда, я отдышалась. Кровь прилила к щекам, когда я увидела, что от громкого стука входной двери, Игорь сразу же повернулся ко мне. Он стоял совсем близко – в нескольких

метрах от меня. Я видела, что лицо его оживилось, хотя он не подал виду, что рад меня видеть. Скулы сжались, руки под тонкой черной тканью длинной куртки напряглись. Он сунул их в карман, как бы проверяя, там ли лежат ключи от машины, потом еще немного постоял, чтобы выдержать театральную паузу, и уверенным неторопливым шагом направился ко мне.

– Какая неожиданность. Только приехал, и ты выходишь. Вот так встреча.

– Я рада, что ты послушал голос своего сердца. Пойдем со мной, мне нужно кое-что показать тебе.

Он стоял, не решаясь следовать за мной. Тогда я засмеялась. Не как сумасшедшая, а как человек, которому внезапно стало радостно.

– Не бойся. Я не убью тебя, не изнасилую и не заколдую. Пойдем, а то рис остынет.

– Какой рис?

– Тот, что приготовлен на ужин.

Он поднимался по лестнице молча. А в квартире стал подозрительно озираться по сторонам.

– Сними обувь и иди вымой руки, – после этих слов я указала ему на дверь ванной комнаты, сняла с себя кардиган, под которым по-прежнему были джинсы и старая вытянутая домашняя футболка. Чтобы не смущать его, я прошла на кухню, где Крис уже сидела за столом.

– Ты с ума сошла? Ты не могла предупредить меня о том, что приведешь мужика? Что за шуточки, Лора, – зло зашептала мне она через стол. Я смотрела ей в глаза, и мне казалось, что из них летят искры. Интересно, их видят все, или только я?

– Ты невероятно красива сейчас, Крис. У тебя огненные глаза.

– Дура! – шепотом прокричала она, покраснела и отвернулась.

Тут в маленькую кухню вошел он.

– Эм… Здравствуйте.

– Познакомься, это моя лучшая подруга Крис. Мы живем вместе. А тебя как зовут? В прошлый раз ты так и не представился.

Крис уставилась на нас обоих шокированным взглядом. Но не проронила ни слова. Она, наверное, тоже считала меня в ту минуту сумасшедшей, съехавшей с катушек.

– Игорь.

– Думаю, что в начале нужно поесть, а потом я покажу тебе то, что обещала.

Крис уткнулась в свою тарелку. Я тоже начала есть, украдкой посматривая на Игоря. Он сначала в недоумении сидел, обдумывая все, что сейчас происходит. Но потом взял вилку и начал быстро есть.

Крис встала и налила всем чай. Извинившись перед нами, она сказала, что ей нужно делать доклад, после чего ушла в свою комнату. Я встала с табуретки, взяла в руки дымящуюся чашку черного чая, которая придавала мне значимости, и попросила его идти за мной. Он встал, тоже взял со стола свой недопитый чай, и мы зашли в мою комнату.

Тут был бардак. Я не оправдывала себя тем, что я художник и мне позволительно не прибираться. Нет, я просто прямо говорила о том, что я лентяйка, как и все творческие люди. Если я не рисовала, то я лежала на диване, закинув ноги на стену и обдумывала, что

же мне нарисовать завтра. Комнату иногда прибирала Крис, но в последнюю неделю уборка не проводилась. Поэтому на полу валялись краски, банки, палитры, скомканные эскизы и много чего другого. Игорь с нескрываемым удивлением рассматривал все это, потом внимание его привлекли картины, висящие на стенах в самодельных рамах. Пока я пила чай, сидя на кровати, он ходил от стены к стене много раз, до тех пор, пока его взгляд не упал на мольберт. Мне показалось, что он немного побледнел.

– Ты видела, что я жду тебя, и не вышла?

– Не злись. Тебе надо было немного подумать обо всем. А именно о том, зачем ты сюда все-таки приехал. Если ты за два часа не передумал, не развернул машину и не уехал обратно в свое логово, значит, тебе действительно, нужна помощь, и ты готов принять ее от меня.

– Четыре часа пятьдесят две минуты.

– Прости, что?

– Я ждал тебя на улице четыре часа пятьдесят две минуты. И все это время ты сидела здесь и рисовала этот чертов рисунок?

– Это не чертов рисунок. Это твоя жизнь: черная, бесконечная.

Я выждала паузу, наблюдая в это время за изменениями на его лице, а потом сказала:

– А знаешь, как ее изменить?

Он непонимающе смотрел на меня. Но в его глазах было что-то похожее на интерес. И тогда я взяла рисунок с мольберта и в сердцах разорвала его на четыре части.

– Вот так!

Глава 5

Я мало что понимала в жизни в то время. Крис как-то сказала мне, что я плыву по течению и не делаю ровным счетом ничего, чтобы как-то изменить свою жизнь в лучшую сторону. Да, это так. Я не знала, как менять людей и ситуации, не знала, что нужно сделать, чтобы измениться самой. Но, наверное, на то и дана человеку юность. Как бесценный шанс научиться что-то понимать в жизни, научиться менять ее в лучшую сторону. Не знаю, научилась ли я.

Я уже писала, что наша семья была не очень-то дружной. У нас не было тихих семейных вечеров, мы не читали вслух книги друг другу, не играли в домино, не пили какао, сидя у камина, у нас и камина-то никогда не было. Мы не смотрели вместе фильмы, не обменивались мнением о них. Не смеялись над общими шутками. Не ходили в походы с палатками. Мы даже не обнимались под бой новогодних курантов. Но все-таки наша двухкомнатная квартира, в которой я теперь жила с Крис, была всегда теплой и родной.

Большой черный пес Лука, которого отец в один дождливый день привел с улицы грязного и голодного, и которого мы сразу же полюбили, придавал уют нашему жилищу. Здесь была особенная атмосфера, я думаю, она возникла, благодаря отцу и его творчеству. Здесь легко дышалось, легко говорилось, легко жилось. Здесь всегда висели картины, а на подоконниках лежала пыль, которую мы, две сестры, ленились протирать по субботам. Квартира без ремонта, со старинным интерьером, она была не тем семейным гнездом, где царят мир, любовь и нежность. Но она была нашим общим секретным штабом, безопасным местом, куда можно было прийти, поговорить или помолчать, побыть в одиночестве, укрыться от всего на свете, даже от банды Гальки Штамм…