Ассасины
Шрифт:
Д'Амбрицци терпеливо улыбнулся.
— Должен извиниться перед вами, друзья мои. Я знал, Фреди, что ты будешь следить за мной, и хотел, чтобы ты был здесь. Они бы никогда не пришли сюда, если бы я сказал им заранее. Зато теперь они видели все доказательства.
— Боюсь, ты создал у этих людей превратное впечатление. Все это дары Церкви от разных государств, пожалованные до и после войны. Я сдаю это помещение Церкви в аренду. Взял картины на хранение. Все это зафиксировано в соответствующих документах.
Д'Амбрицци рассмеялся.
— Зачем ты говоришь это мне, Фреди? Ведь я один из тех, кому немцы разрешили
— И я прошу прощения, друзья мои. Однако вы должны понять, что наше соперничество подошло к концу. Мы с тобой уже старые люди, Джакомо. И нам давно пора забыть о прошлом. Будем мирно доживать свои дни...
— Неужели, Фреди? Ты и правда так думаешь?
— Конечно. Долгая война подошла к концу. У меня есть твои мемуары, история, которую ты написал и оставил в Америке много лет тому назад... Вернее, я ее получу в самом скором времени. И уничтожу. И, таким образом, вырву у тебя когти. А все остальное, все эти твои россказни о трагедиях прошлого так и останутся пустой болтовней...
— И через сорок лет после всех этих событий у нас будет Папа-фашист! — В голосе Д'Амбрицци звучала издевка. — Просто прелестно! И кто же доставит тебе эти мемуары?
Инделикато пропустил этот вопрос мимо ушей.
— Знаешь, ты просто заложник прошлого. И слово «нацисты» уже потеряло прежнее свое значение.
— Что ж, тем хуже для всего мира. Поверь, для меня значение это сохранилось.
— Ты законсервировался в прошлом. Для тебя до сих пор идет война, со всеми этими убийствами. Так вот, Саймон, пришло время положить конец твоим убийствам. А сам ты должен позаботиться о своей душе. На руках у тебя много крови. Слишком уж много убивал в прошлом. А вот меня, Джакомо, убить не удалось!
— Полагаю, ты говоришь все это для них. — Д'Амбрицци повернулся к нам. — Что ж, может, их и удалось убедить. А я скажу тебе вот что, Фреди. Прошлое — это ты!
Пока жив ты, живет и все зло тех дней. Ты дух зла, проникший в нашу Церковь. Зло. Чистой воды зло...
— Ах, бедный мой Джакомо! Сам по горло в чужой крови, покушался на Папу и смеешь называть меня злом! Лучше покайся, друг мой. Пока еще есть время.
Они так и впились друг в друга взглядами. На лицах ни тени улыбки, они напоминали в этот момент двух доисторических животных, готовых сойтись в смертельной схватке. После того, через что им довелось пройти, жалость и снисхождение неведомы.
Я решил нарушить молчание. И обратился к Инделикато:
— Кто предупредил вас о заговоре против Пия?
— Хорошо. Сейчас скажу...
— Нет! — вскричал вдруг Д'Амбрицци. — Не надо!
— Архигерцог. Человек, которого мы звали Архигерцогом. Он знал, в чем заключаются главные надежды Церкви. Знал тогда, знает и сейчас.
Кардинал Инделикато проводил нас обратно к гостям. Шел он рядом с Д'Амбрицци, подхватив его под руку. Следом шагали я с отцом Данном и Элизабет. Со стороны казалось, что эти двое стариков лучшие друзья. Но то был чисто светский ритуал. Возможно, этого же ритуала они придерживались на протяжении полувека. Возможно, эмоции тут вовсе ни при чем. Возможно, все чувства умерли в них давным-давно, и осталось одно политиканство. Как бы там ни было, мне хотелось знать, чем все это закончится.
Мы стояли в просторном холле перед входом в
— Пошли отсюда к чертовой матери, — сказал я отцу Данну. — Просто не могу этого больше выносить. Нам обещали, что сегодня все закончится, что мы наконец узнаем правду... И где она? Злодеи решили объявить перемирие. И да, кстати, что имел в виду Инделикато, когда говорил, что вот-вот заполучит мемуары Д'Амбрицци? Вы же говорили, Персик их нашел...
Не успел Данн ответить, как на плечо мне легла рука Д'Амбрицци.
— Не уходите. Вечер еще только начинается.
В толпе мелькнул Санданато, он проталкивался к своему новому хозяину.
Д'Амбрицци подвел меня поближе к Инделикато.
— Видите?...
Санданато запыхался, был бледен, лицо его блестело от пота.
— Прошу прощения, ваше преосвященство...
Инделикато величественно обернулся к нему, улыбка на губах тут же увяла.
— Да, монсеньер?
— Я от Папы. Он послал за вами, ваше преосвященство. Хочет видеть вас, и немедленно.
Инделикато кивнул и отвернулся от телевизионщиков. Ведущий спросил:
— Означает ли это, ваше преосвященство, что понтифик сделал выбор в вашу пользу?
Секунду-другую Инделикато изумленно смотрел на американца, затем прошептал:
— Папа не обладает правом голоса. — Он торопливо прошмыгнул мимо него, подошел к Д'Амбрицци. — Ты слышал, Джакомо? Почему бы не выразить мне поддержку?
— Тебе лучше поспешить, Фреди. А то Каллистий может и передумать.
— Вечно находишь повод для глупых шуток.
— До свидания, Фреди.
Санданато, избегая взгляда Д'Амбрицци, дотронулся до рукава Инделикато.
— Желаете, чтобы я сопровождал вас?
Инделикато нарочито медленно покачал головой.
— Это не обязательно, монсеньер.
Известие молниеносно разнеслось в толпе гостей. Все кругом возбужденно переговаривались, настал исторический момент. Неужели папству Каллистия пришел конец? Неужели в свой последний час он все же назначил себе преемника? Имеет ли значение его последняя воля? Какие новости принесет утро?
На плечо Санданато опустилась тяжелая рука Д'Амбрицци.
— Отлично справился, Пьетро. Так и думал, что Каллистию сегодня может понадобиться посыльный. Что ж, так тому и быть... А теперь, может, присоединишься к нам за ужином? Нет, нет, никаких отказов я сегодня не принимаю.
6
Стоя у двойных дверей в гостиничный ресторан, сестра Элизабет размышляла о том, какие еще сюрпризы приготовил им сегодня кардинал Д'Амбрицци. Помещение было небольшим и уютным, освещали его две маленькие люстры. Посетителей обслуживали гостиничные официанты. Гостиница была удобным местом встреч для нее и Дрискила, он жил здесь же, она — напротив, через площадь, в штаб-квартире Ордена. По неким непонятным ей причинам Д'Амбрицци взял у нее обещание остаться на ночь именно там и ни в коем случае не возвращаться в квартиру на Виа Венето.