Ассасин
Шрифт:
– Успокойся, Иосиф, успокойся, – приговаривал он. – Ты никуда не уедешь, я приказываю. Я – твой отец! Воспротивиться воле родителя… Не уподобляйся Авессалому, который восстал против отца своего Давида, был наказан Богом и даже после смерти не избежал позора, так что с тех пор все иудеи плюют на его могилу. Ты такой участи себе желаешь? Стой, я тебе говорю! Стой!..
Голос Ашера окончательно сорвался, он кинулся за Иосифом, но тот уже сбежал по лестнице, выскочил во двор, и было слышно, как за ним с громким стуком захлопнулась входная калитка.
Пораженный Ашер замер, прижимая руки то к
Где-то в доме скрипнула дверь, но Ашер был слишком потрясен и взволнован, чтобы давать сейчас объяснения домочадцам. Нет, его сердце просто не выдержит этого!
Шатаясь и держась за стену, Ашер побрел по дому, шепча проклятия:
– Негодный Мартин! Да низвергнет тебя карающая длань в долину Иосафата! Иосиф… О, сын мой, сын мой! Как вышло, что твое сердце отказалось от твоего народа, от твоей семьи ради убийцы… ради этого негодного человека по прозвищу Тень! Он ведь действительно всего лишь тень… О, сын мой!
В полутьме Ашер прошел в дальнее крыло дома, где в узкой каморке спал Эйрик. Войдя внутрь, даян поморщился, настолько сильно тут ощущался запах перегара. Ибо рыжий напился сразу после того, как узнал, что Мартин набросился на их господина.
Эйрик! – позвал Ашер наемника и потряс его за плечо. – Эйрик, проснись, я приказываю тебе! Ты слышишь меня?
Наконец рыжий великан поднялся и с удивлением посмотрел на Ашера.
– Да, да, Эйрик, это я. Ты понимаешь хоть что-нибудь, рыжий пьяница? О, бог Иакова да ниспошлет хоть немного разума в эту похмельную голову.
– Успокойтесь, господин. Что вам надо? Я все исполню.
Ашер почти встал на колени возле его ложа, сжал трясущимися руками широкие плечи Эйрика. Не терпящим возражений тоном даян приказал ему немедленно отправиться в город, догнать Иосифа и вернуть домой. Даже применить силу, если понадобится. Ашер позволяет это Эйрику.
Ночь была темной, и Ашер не видел, как могучий варанг пересек двор. Опять хлопнула калитка, стало тихо. Ашер ждал, стеная и раскачиваясь.
Глава 10
Яффа. Святая земля
Красный королевский шатер, в котором Ричард принимал брата султана, был обширен, удобен и весь увешан эмблемами Плантагенетов – тремя золотыми шествующими львами. Деревянный настил под ногами покрывали ковры, на складном столе стояли изысканные яства, а когда стало темнеть, в массивных кованых треногах зажгли огни с примесью тонких благовоний. Эмир Малик аль-Адиль должен видеть, что даже в походных условиях король английский ни в чем не испытывает нужды и может принять высокого гостя с подобающими удобствами. Это была уже не первая их встреча: аль-Адиль сдружился с Ричардом, еще когда привозил ему в Акру послания от султана, поэтому и ныне не возражал, когда Салах ад-Дин вновь доверил ему вести переговоры с грозным Мелеком Риком.
Как оказалось, новая встреча обрадовала обоих – и короля, и эмира Малика аль-Адиля. И хотя война не располагает к дружбе, во время переговоров оба противника получали удовольствие от общения, и в какой-то момент
– Это превосходное оружие, мессир аль-Адиль, – с улыбкой произнес король и, дабы показать сарацину достоинство оружия, сильным ударом разрубил стальную булаву.
Малик уважительно поцокал языком и принял меч с поклоном. Правда, по восточной традиции он тоже преподнес королю ответный дар – изогнутый арабский клинок скимитар в великолепных чеканных ножнах. Скимитар был лучшей дамасской стали, и, чтобы продемонстрировать его остроту, аль-Адиль уронил на острие клинка легкую как перышко вуаль. Сталь мягко, без всякого напряжения разрезала опадающую ткань. Ричард слегка нахмурился, но через миг уже улыбался, благодарил аль-Адиля за столь великолепное оружие. Хотя и добавил, что совершенство клинка все же зависит от мастерства воина, владеющего им. И пусть сарацины многое постигли в ковке, их недавнее поражение под Арсуфом доказывает, что в войне побеждает тот, кто более чувствует ход боя и настроение своих воинов, а не тот, кто поднимает более острые клинки.
– О, почтенный Мелек Рик, но ведь наше противостояние еще не закончено, – улыбнулся аль-Адиль. – И ничто так не излечивает от поражения, как победа.
– Истинно так. Был Хаттин – и христиане пали духом. Но после Арсуфа мои воины воспрянули. Теперь в их сердцах, душах и стремлениях только одна мечта – повторить славу Арсуфа у стен Иерусалима.
И прежде чем брат Саладина успел ответить, Ричард передвинул ферзя на доске, над которой они сидели, и заявил, что его гостю – шах и мат.
Аль-Адиль долго смотрел на расстановку фигур на складном столике с шахматами, потом рассмеялся.
– Признаю! – Он поднял руки ладонями вперед. – Вы – прекрасный воитель как в жизни, так и в умении сдвигать фигуры на доске. Однако Иерусалим еще не ваш.
– О, главное, что вы сказали, – это слово «еще».
Но песок бежит в часах, время идет, и однажды…
– «Однажды» – загадочное слово, и никто не ведает, что оно может сулить.
Так они сидели и перебрасывались фразами, шутили, но их взгляды, казавшиеся столь приветливыми, таили в себе скрытый подтекст. И Малик аль-Адиль знал, что улыбчивый с ним, полный обаяния Ричард все же остается его врагом.
– Попробовали бы вы сыграть в шахматы с моим братом, – лукаво улыбнулся он, вновь расставляя фигуры. – В стратегии ему нет равных.
– О, клянусь рукоятью своего меча, я мало о чем так мечтаю, как о подобной партии. Но ведь уважаемый мною султан Юсуф ибн Айюб отказывается от личной встречи. Он опасается меня?
– Он никого не опасается, Мелек Рик. Он ждет вас… у стен Иерусалима. И там… О, все в мире свершается по воле Аллаха, великого и милосердного…
– Хотите еще вина, аль-Адиль? – прервал сарацина Ричард. Ему были не по душе постоянные ссылки гостя на Аллаха. Он устал от теологических споров, во время которых оба с трудом сдерживали готовое прорваться раздражение. Куда приятнее наблюдать, как Малик с удовольствием пригубливает из кубка рубиновое бордоское вино.