Аспирант

Радин Влад

— Ну “собираю информацию” слишком громко сказано, но кое-что разузнать о тебе пытался, не скрою. Считаю, что имею на это право. Как ты полагаешь?

— И что же рассказал тебе Ярослав, — ловко уклонилась от ответа на мой вопрос Заварзина.

— Ну кое-что интересное я от него узнал. Недаром я говорил про “Мертвую зону” Кинга.

— Саша. Ты опять начал изъяснятся загадочными намеками. Говори прямо, что напел тебе про меня этот оболтус Гордеев!

— А узнал я следующее. Ярик сказал, что он знает не одну, а целых две тебя. И вы обе различаетесь друг от друга как небо и земля. Одна Юлька это та, что была до начала второго курса до той

поездки в колхоз, где с тобой, что-то случилось, какая-то болячка в результате которой ты попала на операционный стол. Так та Юлька по словам Ярика была веселая, любившая погулять и избалованная мужским вниманием девчонка. Мечтавшая кстати выйти замуж за дипломата и жить за границей. А вторая после этой операции — полная ее противоположность. Никаких мужиков, учеба на первом плане, выгодные кандидаты в мужья получают от ворот по ворот и так далее.

— Выгодные кандидаты в мужья это ты про этого козла Вадима? — перебила меня Юлия.

— Не только. Ярик говорил еще про какого-то крутого москвича.

— Хорошо информирован Гордеев. Не иначе его папаша сведениями снабжает. Да только мимо кассы все это. Никакие то не кандидаты, а обыкновенные козлы, что один, что другой. Вадик вообще козел в квадрате. Подонок. То у меня в ногах валялся, то угрожал, что, если не дам ему он наймет бандерлогов и они изувечат меня. Да только он не на такую напал. Мне его угрозы до лампочки были. Как и его шмотки, тачки и кабаки. Ни хрена ему не обломилось. — со злостью в голосе ответила Заварзина. — Слюнявый весь, мерзкий как мокрица. — и она брезгливо передернула плечами.

— А не боялась, что он исполнит свои угрозы. Насчет бандерлогов? — подколол ее я.

— Не боялась. Он мало того, что подонок, еще и трус каких поискать. Он мог только над девками глумиться которым целки ломал, а потом бросал и шлюхами славил. Он без родителей, без папаши — торгаша никто и зовут его никак.

— Злая ты, как посмотрю. — Я покачал головой. — Нехорошо это, неправильно.

— Не я такая, жизнь такая, рассеянно ответила Юлия и продолжила, — у тебя все? Конец досье?

— Еще нет. Но как ты вот все это объяснить можешь?

— Что это? По-моему, ты несешь какую-то ахинею. Выражайся яснее Солдатов. Мне некогда разгадывать твои ребусы. У меня сегодня еще полно дел.

— Опять кого-то спасать будешь? — решил сострить я. Но Заварзина в ответ переменилась в лице, глаза ее сузились, и она тихим, шипящим голосом, в котором слышалось очень сильное раздражение, произнесла:

— А вот это тебя совсем не касается Сашенька. Это не твое дело. Советую тебе больше помалкивать. — и она предприняла попытку встать со скамейки.

— Подожди! — я схватил ее за руку. — Объясни мне, что с тобой такое случилось из-за чего ты стала практически другим человеком? Знаешь, что больше всего удивило Гордеева? То, что ты училкой в школе подрабатываешь. Он даже не поверил в это сначала. Посчитал сначала, что я про кого-то другого ему рассказываю. Про другую Юльку. Мол понять не может как это ты в школе училкой оказалась?

— Как, как. Много твой Ярик понимает. Он до сих пор, по сути, большой ребенок. Ему с Ленкой повезло только. Золото баба. Он за ней как за каменной стеной. А то бы сгинул по доброте то своей душевной. А в колхозе случилась у меня, Сашок, внематочная беременность, и кровотечение. В общем пока везли в больницу я уже практически концы отдала. А потом на столе остановка сердца на три минуты. Еле запустили обратно. А после того, как очухалась выяснилось, что у меня

еще и нарушения памяти имеются по типу амнезии. В общем лежу я в реанимации и думаю, погуляла ты Юлечка знатно, пора и за ум браться. А то так не долго и в ящик сыграть. Вот и вся причина перемен во мне. В жизни есть вещи поинтереснее гулянок, мужиков и поисков мужа-дипломата. Тем более, что как ни ищи почти гарантированно на козла нарвешься, типа Вадика. — Лицо Заварзиной исказила брезгливая гримаса.

— А способности к ясновидению у тебя после клинической смерти проявились? — спросил я, — как у героя Кинга?

— Не знаю, — пожала плечами Заварзина, — может быть они и у меня прежней имелись, да я на них внимания не обращала. Я же говорю у меня амнезия была. Я кое-что так до сих пор не вспомнила.

— Гордеев еще рассказывал, как он с тобой в общаге на праздновании экватора пересекся.

И что? Ну было такое дело. Там то какой криминал ты отыскал?

— Не криминал, а так одну небольшую странность.

— Какую? Честное слово Солдатов от твоих загадок у меня голова вот, вот лопнет. Говори яснее.

— А то. Ярик сказал, что когда он общался с тобой тогда, то у него возникло чувство, что он общается не с Юлькой девчонкой 20 лет отроду, а с хорошо так пожившей женщиной минимум раза в два старше. Он так и сказал мол понял, что от прежней Юльки ничего не осталось.

— Мало ли, что ему тогда с пьяных глаз привиделось. Он тогда так тогда так назюзюкался, что прямо стоять не мог. Его Ленка еле, еле утащила на себе практически перла. А потом, Саша, все люди по-разному взрослеют. Иные сразу как вот я, а иные до пенсии детьми остаются как твой приятель Гордеев, например. У тебя все?

— Практически да, — ответил я Юлии.

— Ну ладно собиратель досье, надеюсь я удовлетворила тебя своими ответами, и ты больше не будешь заниматься всякими глупостями, а займешься наконец каким — ни будь полезным и для себя, и для общества делом. Если ты не против я пошла. Провожать меня не надо. — Юлия поднялась со скамейки.

— Слушай, Заварзина, а ты не боишься, что я могу рассказать всем о том случае? — спросил ее я.

— Не боюсь, — она фыркнула, ты, конечно, наглец каких поискать надо, но явно не дурак. Все. Мне пора. До встречи!

— Еще вещий сон приснится, и, если помощь понадобиться заходи. Всегда к твоим услугам. Чем смогу, помогу. — Сказал я на прощание.

Юлия как-то неопределенно кивнула головой в ответ на эти слова. Кивок этот можно было истолковать двояко. И как “посмотрим” и как “отстань”.

* * *

Несколько дней спустя, под вечер, я сидел в своей комнате в общежитии и сражался в шахматы со своим соседом Левкой Фридманом. Игра у Левки сегодня не шла. Так-то он шахматист очень неслабый и мне обычно приходилось прикладывать очень значительные усилия, чтобы выиграть у него хотя бы один раз, но сегодня с ним что-то произошло, и он позорно сдавал мне третью партию подряд.

Левка сопел, ерошил волосы, курил одну за другой сигареты. В комнате можно уже было, что называется вешать топор. На Левкином лице было написано выражение жгучей досады. Проигрывать мой визави явно не любил.

Наконец я в третий раз подряд поставил ему мат и откинувшись на спинку стула снисходительно сказал:

— Все Лев! Три ноль! Признавай себя побежденным. Сегодня не твой день. Эх жаль, что мы играем на интерес, а не на деньги, а то я сегодня озолотился бы!

— Сашок, ну давай еще одну, — заныл Фридман, — дай мне хотя бы размочить счет!