Асмодей

Кухтин Саня

— Входите, — раздался почти рычащий голос демона, Аврора от напряжения едва не выронила свой поднос. — Сюда, — концом пера Асмодей указал на край письменного стола.

Молчаливо поставив поднос на угол, девушка окинула взглядом покои, да так и застыла на месте. Каменные плиты были сплошь заляпаны кровью, белоснежные простыни больше походили на заляпанное тряпье, изодранная в клочья одежда разбросана по полу, многие свечи прогорели, залив канделябры восковыми слезами. Одним словом, зрелище было печальным, если не сказать устрашающим.

Аврора, с детства привыкшая к порядку, бросила многозначительный взгляд на Адель, которую, казалось, куда больше заботило то, как бы

поскорее покинуть покои, пропитавшиеся запахом крови, смерти и обреченности. Видимо, если такой плачевный вид опочивальни не волновал ее хозяина, то служанкам до этого подавно не было дела. Даже грустно как-то стало. Прислуги в доме в избытке, да только очевидно, что выполняли они приказы не от большой любви да преданности, а скорее из страха, а значит, работа их не была напоена теплом и настоящим желанием порадовать хозяина. Вот и итог: покои грязные, одежда испачканная, раны необработанные, оттого и вид у демона такой, будто набросится на любого, кто его покой потревожит. Складывалось такое ощущение, что за сыном Ада вообще не ухаживают. И главное, ведь не дурён он был собой, да и положением в адских чертогах наделен был не малым, так почему ни одна демоница, кроме Дэлеб, не спешила ему свою заботу подарить? Да и та, в свете недавних событий не спешила помощь своему Владыке оказать. Невольно в мыслях возникал вопрос: что скрывают души, прожившие здесь не первое столетие?

Как бы то ни было, Аврора Д’Эневер, очевидно, принадлежала к той породе женщин, которым жизненно необходимо кому-то дарить свою заботу. Видимо, в том они находили какое-то скрытое удовлетворение и возможность реализовать себя. Однако вручить этот дар в Преисподней кому-то, кроме своего Господина, возможности не представлялось, а потому пришлось Асмодею, пусть и без ведома, превратиться в предмет ее участия. Едва ли он поблагодарит девушку за проявленную инициативу, но если не накажет — уже хорошо. На том она и порешила.

С выдохом оглядев масштабы предстоящей работы, Аврора молчаливо притворила дверь за своей спутницей и принялась за уборку. Асмодей, погруженный в свои расчеты, казалось, даже не замечал ее присутствия, зато она получила возможность исподлобья рассмотреть своего хозяина, стараясь ничем не обнаружить своего присутствия.

Вид у него был, мягко говоря, потрепанный: сквозь накинутый халат сочилась темная кровь, губы потрескались и местами кровоточили, да и сам демон сильно побледнел. Прежде светившаяся бронзой кожа, приобрела мраморный оттенок, изредка лицо искажала мимолетная судорога или лихорадочная дрожь — верные признаки малокровия. Да и аппетит у последнего явно пропал. За час он так и не притронулся к пище, выводя на пожелтевших страницах какие-то расчеты. Глядя на это зрелище, Аврора даже усомнилась в бессмертии демонов. Очевидно, что оружие смертных не могло причинить им никакого вреда, но вот клинки бессмертных, видимо, доставляли немалые страдания. Даже сердце сжалось от жалости, только вот помощи предложить она так и не осмелилась. Вот и томилась в напряженной тишине, которая потихоньку начинала лишать ее воли и разума.

Но больше всего девушку поразило отсутствие серебряной пряди в его растрепанных волосах. Казалось, даже черты лица его немного изменились, стали острее, если можно так сказать. Из этих размышлений Аврору вывела вспышка света, озарившая покои приятным теплом, но исчезнувшая так же молниеносно, как и появилась. С немым вопросом она подняла янтарный взгляд на своего Повелителя, но тот лишь огляделся по сторонам, ни одним жестом не выказав удивления.

— Принеси еще графин, — проговорил он, не отрываясь от своих бумаг. Будто гонимая каким-то древним

ужасом, девушка выскочила из его опочивальни, промчавшись по уже знакомым коридорам. Однако, несмотря на страх, любопытство неизменно возвращало ее мысли к яркой вспышке. Что-то происходило по ту сторону господских дверей, и ей хотелось узнать что именно, несмотря на наказание, которое последует за этим.

До краев наполнив хрустальный графин, Аврора отправилась в обратную дорогу. Только теперь страх, разливавшийся по венам вместе с кровью, был намного сильнее, чем в первый раз. Причин этого она объяснить не могла, да и не знала, были ли они на самом деле. Просто какая-то невидимая сила сковывала ноги, замедляя движение. Несколько раз она останавливалась, прижимаясь к стене, будто желая почерпнуть энергию из камня, а потом возобновляла шаги. Тут-то она и поддалась соблазну, позволив себе неведанную дерзость: наполнив бокал янтарной жидкостью, девушка жадно осушила его до дна, да так и застыла на месте, хватая воздух, будто рыба на суше.

Пламенная жидкость обожгла горло, устремившись вниз, казалось, даже кровь в венах начала гореть, но в то же время в голове появилась какая-то легкость, которой она не испытывала раньше. Воистину, алкоголь был тем искусством, которое способно преобразить даже самое страшное горе, дать силы жить и верить, пусть и временно. Сейчас, даже тяжелые однотонные своды пещеры, ставшей для нее тюрьмой, не казались ей такими пугающе обреченными, как прежде. Пусть и на время, радость и краски жизни окутали эту мертвую пустошь, наполнив ее надеждой. Девушка сама не отдавала себе отчета в том, что в этом чарующем опьянении позволила себе выпить второй бокал, еще больше оборвавший ее связь с реальностью. Благо, что хоть остатки здравого смысла, сумели прорваться сквозь окутавшую ее пелену, напоминая об обязанностях.

Господи, если бы ее сейчас видели покойные родители — сгорели б со стыда. Мало того, что их непутевая дочь умудрилась загреметь в самые глубины Преисподней, так еще и нашла способ предаваться там людским порокам. На секунду девушка даже застыла у самых дверей Асмодея, поражаясь тому, сколь сильно алкоголь меняет прежние суждения: от робости не осталось и следа, а ее место заняло пугающее безрассудство. Она бы погрузилась в эти мысли еще глубже, если б голоса, доносящиеся из-за приоткрытой двери, не привлекли ее внимания.

Истомный баритон Асмодея, сейчас отдающий горечью боли, она узнала сразу, а вот второй голос был ей незнаком. Он был высоким и чистым, переливающимся подобно звону серебряного колокольчика. Не сумев совладать со своим любопытством, девушка слегка приоткрыла дверь, заглядывая внутрь, с опаской оглядываясь назад.

Всей картины она видела, впрочем, как и лица мужчины с серебряными волосами, облаченного в белую тогу с алым плащом наперевес, ибо тот кружил вокруг демона, склонившегося над книгой, будто коршун, зато их разговор она слышала прекрасно.

— Ты не должен больше проваливаться в пустоту. Она губительна не только для душ, но и для демонов, даже для таких, как ты. Это чистой воды безрассудство!

— Неужели я слышу в твоем голосе нотки беспокойства? — сардонически усмехнулся Асмодей, перелистывая страницу.

— Ты видимо забыл о том, что без тебя я обречен на гибель, впрочем, без меня и тебе придется несладко.

При этих словах демон наконец-то отбросил перо в сторону, подняв разноцветные глаза на своего собеседника. Аврора даже успела заметить язвительную улыбку, скользнувшую по его лицу. Впрочем, последнее она вполне могла приписать к игре воображения под действием огненной воды, которая все больше туманила ее разум.