Ашерон
Шрифт:
— Не отпущу, пока не получу твоего слова.
— О-о, я клянусь, что не трону твою шлюху.
Он съежился от ее слов и от невысказанной угрозы Тори в них.
— И что ты не пошлешь никого за ней. — Она заартачилась.
— Артемида?
Она надулась, как ребенок, который только что разбил свою любимую куклу, это происходило до того момента, пока до нее наконец не дошло, что Ашерон так просто не сдастся. Она скрестила руки у себя на груди и процедила.
— Хорошо. Я клянусь, что твою потаскуху не трону ни я, ни мои любимцы. —
— А я клянусь, что если ты еще хоть раз назовешь ее шлюхой или потаскухой, или еще как-либо оскорбишь, то я убью тебя. Ты меня поняла? Ее зовут Сотерия и ты будешь называть ее так и никак иначе.
Страх занял место злости в ее глазах. Она прекрасно знала, что у него нет выбора кроме того, как выполнить ту клятву, которую Ашерон дал. И в данный момент мысль о том, чтобы убить ее перебралась на первое место в списке его дел, которые он больше всего хотел воплотить в жизнь.
— Я поняла. — Сказала она холодно. — А теперь приготовься ко мне, шлюха.
Ашерон вздрогнул от слов, которые ранили его на таком уровне, о котором ни одно живое существо не должно знать, и Артемида ведь прекрасно осознавала это. В одно мгновение, эти слова разрушили то достоинство, которое он веками так отчаянно пытался выстроить, и вернули Ашерона к тому маленькому мальчику, который жалко умолял своего отца не причинять ему боли.
Будь она проклята за это. Ашерон не хотел делать этого, но знал, что у него не было выбора. Его живот был так напряжен от злости и напряжения, что Эш был поражен, как его еще не выворачивало наизнанку от таких ощущений.
Прошлая ночь стоила этого.
Нет… Сотерия стоила всего этого.
Когда она обнимала его, то он не был шлюхой в тот момент. Он не был жалким и нежеланным. По сравнению с тем мгновением покоя, который он обретал в ее руках, это наказание было ничем.
Ашерон лишь надеялся, что когда Артемида закончит с ним, он будет все еще в состоянии чувствовать тоже самое.
Почувствовав тошноту от страха, он отступил от нее и бросил свой длинный плащ на пол, а потом снял свою футболку через голову, боги, такое чувство, что он снова продает себя в доме своего дяди. Нужно было только, чтобы на его запястьях и лодыжках снова появились золотые браслеты, а язык опять прокололи, чтобы она схватила его за волосы и рассказала, как лучше ублажить ее.
Ашерон провел рукой по груди в том самом месте, где спала Сими.
— Сими? Мне нужно, чтобы ты приняла человеческую форму. — Если она останется у него на коже, когда Артемида начнет избивать его, то выпрыгнет и нападет на богиню. Так как Эш поклялся в полнейшей покорности, то не мог позволить своей девочке сделать этого.
Сими появилась с очаровательной улыбкой на лице, пока не поняла, где находиться. А потом ее губы скривились от отвращения.
— Почему мы здесь с этой старой богиней-телкой, акри? Сими думала, что мы снова будем веселиться.
— Я знаю, Сим. Мне нужно, чтобы ты покинула меня ненадолго. —
— Акри.
— Просто выполняй, Сими. — Он посмотрел ей поверх плеча и увидел, что Артемида уставилась на них. — Я хочу, чтобы ты пошла в Убежище и защищала Сотерию вместо меня. Удостоверься, что ее никто не обидит. — Сими повернулась и зашипела на Артемиду.
— Я пойду и защищу акру-Тори, акри. Но Сими совсем не хочет оставлять тебя. Как бы я хотела, чтобы ты позволил Сими съесть эту корову вместо этого.
Эш обхватил ее лицо и быстро поцеловал ее в щеку.
— Иди, Сими. И, пожалуйста, не ешь людей и оборотней. — Сими кивнула прежде, чем исчезнуть.
Эш сглотнул, когда встретился взглядом с Артемидой. Мгновение спустя на его запястьях появились цепи. Они были прикреплены сверху и широко разведены, и тут же у Артемиды появился хлыст в руках. Он глубоко вздохнул, когда века таких мучений прошли через него и стал бороться со злостью, которая зашевелилась внутри его сердца.
Как она могла так поступать с ним и при этом ссылаться на то, что у нее есть к нему какие-то чувства?
— Ты предал меня в последний раз, Ашерон. — Он горько засмеялся.
— Это я-то тебя предал? Ты вообще когда-нибудь была верна мне?
Она ответила на его вопрос жгучей пощечиной, которая рассекла ему губу. Только сейчас, когда он был привязан, Артемида могла бить его. Она схватила его за волосы, мгновенно меняя их цвет на белый, и запрокинула его голову назад так сильно, как только могла.
— Как бы я хотела никогда тебя не встречать.
— Я могу уверить тебя, что твои чувства более чем взаимны.
А затем она сделала самую жестокую вещь из всех. Артемида создала зеркало перед ним и одела его в тот же самый хитон, который был на нем в тот день, когда они познакомились. Убрав волосы с его шеи, она начала дышать ему на кожу, прекрасно зная, как сильно он это ненавидит.
— Ты ведь этого боишься, не так ли? Что весь мир узнает, какой ты на самом деле потаскун? Даже одиннадцать тысяч лет спустя ты все еще ползаешь в кровати того, кто смог заплатить тебе. Скажи мне, Ашерон, что Сотерия дала тебе такого, что ты согласился переспать с ней?
Он посмотрел на нее в зеркале и ответил единственно возможной правдой.
— Она подкупила меня одной вещью, на которую ты никогда не была способна, Артемида. Добротой. Теплотой.
Она дернула его за волосы так сильно, что Ашерон был почти уверен, что богиня вырвала ему клок волос.
— Ты ублюдочная шлюха! Я подарила бы тебе весь мир, если бы ты попросил меня об этом. Но вместо этого ты предпочел оказаться в постели обычного человека. — Эш слизал кровь с уголка его губы.
— Ты никогда и ничего мне не давала, Артемида, не заставляя меня при этом заплатить за все сполна. Даже свое сердце.