Асфальт
Шрифт:
Особенно громко и высоко пела одна маленькая тётка в зелёном платье. У неё был очень высокий и какой-то всепроникающий голос. В компании она явно считалась главной певицей и звездой. Её даже пришлось уговаривать, а она ломалась и говорила, что она не в голосе. Всё это очень напоминало Мише его маму, которая петь любила и всегда пела тоненьким голосом жалостливые песни. Она также любила, чтобы её поуговаривали. Когда она пела, отец смотрел на неё пьяными влюблёнными глазами, а Миша сгорал от стыда за маму и старался спрятаться куда-нибудь подальше, потому что мама любила ещё
А тут он встретил в московской квартире всё-всё-всё то, что знал. Ему всё было знакомо. Миша перебирал струны гитары. Пьяная женщина в зелёном платье пискляво выводила:
…Кружит и падает снежокНа берег Дона, на ветку клёна,На твой заплаканный платок.Какой-то очень выпивший краснолицый, вспотевший мужик съедал глазами исполнительницу. И было ясно, что он так смотрит на эту певицу уже лет двадцать с лишним. Юлины подруги, и сама Юля, притихли. Многие вытирали пьяные слёзы.
А потом они ехали с Юлей домой в почти пустом вагоне метро. Юля улыбалась, счастливая и пьяная.
– Какой ты молодец, – говорила она, – как всех порадовал! Я в первый раз убедилась, что ты настоящий музыкант. А то что это за музыканты?… Это я не умею, то я не могу. А ты всё, что просили, сыграл. Мои девчонки в восторге.
После того дня рождения в пятиэтажке в Кузьминках Миша уже не ощущал Москву монолитом. Он ощутил её городом. Просто городом. Огромным. Непостижимо большим, но просто городом. Он даже сначала не понимал, как ему относиться к своему новому знанию.
Мишин телефон снова сработал. Он спокойно потянулся к телефону. Может быть, Соня хотела что-то спросить. Но номер звонившего был опять не определён.
– Да-а, – ответил Миша, – я вас слушаю, – никто не ответил. – Я слушаю вас. Аллё-о-о…
– Ты кто такой? – услышал Миша вопрос из телефона. Вопрос прозвучал резко, грубо и отчётливым мужским голосом.
– Простите… – растерялся Миша.
– Кто ты такой? Я что, непонятно спросил? – услышал Миша тот же голос и ту же интонацию. И в голосе и в интонации явно слышалась угроза.
– Вы, видимо, ошиблись номером, – спокойно и вежливо ответил Миша.
– Это ты, видимо, чего-то не понимаешь, – услышал он ещё более резкий ответ. – Кто ты такой?
– Знаете! Сначала я сам хотел бы узнать, с кем разговариваю, – рассердился Миша. – Вы наверняка ошиблись. Прошу больше мне не звонить и в подобном тоне со мной не разговаривать, – он резко отнял телефон от уха и нажал на отбой. – Вот ведь хамло какое, – сказал он скорее сам себе.
– А в чём дело, Мишенька? – заинтересовался Стёпа.
– Да какой-то дурак и хам телефоном ошибся. Да ещё и грубит.
– Плюнь! Это бывает! Нам сегодня никто не должен помешать получить наше удовольствие, – сказал Стёпа торжественно.
– Это верно, – ответил Миша, улыбаясь, и положил
Но что-то неприятное так и не ушло. Голос, звучавший в трубке, был таким уверенным и совсем недобрым. Миша бросил короткий взгляд на телефон ещё раз и поднял глаза на Стёпу. А тот сидел, улыбался и смотрел куда-то в сторону.
– Миша, скажи честно, я так же выгляжу? – спросил Стёпа и мотнул головой, указывая то направление, куда Мише нужно было посмотреть.
Миша взглянул туда. Там он увидел столик, за которым сидели две молодые девицы и взрослый мужчина. Девицы были яркие и юные. Одна весело смеялась, а другая что-то искала в своей сумочке. Мужчина был крупный, в хорошем тёмно-синем костюме. Он сидел и свободно и набычившись одновременно. Редкие, седые волосы его были хорошо уложены, сквозь них блестела смуглая кожа, обтягивающая его большую голову. Он курил сигару.
– Нет, Сёпа! Ты и близко на него не похож, – честно ответил Миша.
– Да уж, конечно, мне такой лоск и такие девки не по карману, – отмахнулся Стёпа, – я не об этом.
– Да ты симпатичнее, дружище. Этот, видишь, как подбородок поджал. И смотрит исподлобья. А ты улыбаешься всегда. Сосем не похож. Ничего общего.
– А я думаю, если седой и старый мужик сидит или ходит с молодыми девками, то он такой же, как все такие. И мы все на одно лицо, – грустно сказал Стёпа. – А ещё мне кажется, что это так бросается в глаза, и всё в этой ситуации так очевидно, что даже неудобно за мужика и девчонок. А мне всё кажется, что уж я-то не так глупо выгляжу. Что я, по крайней мере, весёлый… А-а-а, – Стёпа махнул рукой, – один чёрт.
Тот мужчина и девушки, которых они разглядывали, сидели рядом с большим аквариумом. В аквариуме ползали разнообразные ракообразные и огромные крабы. Вдруг два работника ресторана в белых коротких халатах подошли к этому аквариуму с большими щипцами на палке, схватили одного краба этими щипцами и вытащили его из воды. Краб отчаянно задрыгал всеми лапами. Одна девица радостно взвизгнула. Потом она, видимо, попросила показать ей краба поближе. Сотрудники ресторана поднесли ей несчастное существо, зажатое щипцами, к самому столику. Девицы посмеялись, мужчина выпустил облако сигарного дыма, улыбнулся, и краба унесли. Стёпа заворожённо смотрел в ту сторону.
– Я не понимаю этого, – сказал он грустно. – Этого великолепного краба унесли убивать и ломать на куски. Я помню, мальчишки во дворе синицу из рогатки подбили, так я её выхаживал, выхаживал. Она сдохла, а я чуть с ума не сошёл. А эти девочки вчера ещё в куклы играли. А теперь, видал, как веселятся. А это краб – это не кукла. Это живое существо. Они и над нами так же смеются, наверное, между собой.
– Сёпа! Что с тобой сегодня? Девки как девки. То ты говоришь, что стервы – это твоя стихия, то из-за краба сейчас заплачешь. У меня вот Аня купила карпов в магазине. А они оказались живые. Я так этих карпов хотел. Так нет же! Катька как увидела, что рыбки живые… Устроила истерику. Ну и что? Поехали с ней этих чёртовых карпов на Чистопрудном бульваре в пруд и отпустили. А мне до сих пор обидно. Так хотелось рыбы тогда…