Асафетида
Шрифт:
Прямоугольный стол, за которым наша группа разместилась на двух скамьях лицами друг к другу, едва умещался внутри. В стенах между бревнами торчал высушенный мох. Капли застывшей смолы выступали из щелей в древесине. Пахло сосной.
Надо мной весь вечер смеялись: то ли из-за того, что моя тема “Особенности употребления аориста в литературных памятниках древнего Пскова” звучала откровенно жалко и по содержанию с трудом тянула на курсовик, то ли потому, что на торжество я явился голым. Для банного пиршества подобный наряд мне показался как раз, да только остальные посчитали иначе. Одна Лера недалеко ушла от меня,
Потянувшись за чашкой, Лера наложила себе крупно наструганной редьки с медом и принялась уплетать незамысловатый салат за обе щеки, закусывая его хлебом от ломтя размером с добрые полбуханки.
– Ты чего не ешь? – Пробубнила она, жуя.
Я хотел привычно ответить, что нет аппетита, но изо рта вырвался странный деревянный скрип. Лера непонимающе уставилась на меня.
Дверь в предбанник хлопала не переставая. Варвара составляла на скатерть все новые яства: огурцы, грибы, квашеную капусту с клюквой, репу под хреном и наконец бочонок соленого снетка, в который Аня тотчас запустила пухлую ладошку и начала одну за другой таскать рыбешек в рот.
Только раз хозяйка устроилась передохнуть на краешек скамьи, но не просидела и минуты, окинула жующих взглядом невидимых под белым полотном глаз и бросилась доставать из банной печи главное лакомство.
Когда Варвара водрузила противень на стол, девочки заахали от изумления. В исполинской птичьей туше, зарумяненной до корочки, на вид было никак не меньше трех пудов. Чтобы удержать противень, Варе пришлось во всю ширь расставить свои маленькие ручки в прихватках огненно-красного цвета.
Аня протянула руку с вилкой, но хозяйка предупредила жестом: горячо! Разлили шампанское. Когда я поднялся за квасом, то слишком поздно вспомнил, в каком виде пришел. Игриво покосившись на мой пах, Лерины карие глаза вдруг наполнились ужасом. Посмотрев вниз, я понял, в чем дело: вместо того, что должно быть, между ног у меня торчал тонкий деревянный сучок, на конце раздвоенный на две веточки.
Лера испустила протяжный вопль, который подхватила Викуша, потом Оля, Светка, Аня и все остальные, уставив взоры на мое естество. Звучащий на одной ноте девичий крик слился в механический звук, вроде сирены, и неслучайно помещение скоро начало заполняться дымом. Источником его были угли, что хозяйка, стоя у печи, выгребала лопатой из устья и расшвыривала по полу вокруг, явно намереваясь устроить пожар.
Заметив это, Светка кинулась на нее, но Варвара, опередив кулаки противницы, метнула горсть головешек на подол вечернего платья, в котором наша неформалка блистала на празднике, расставшись на целый вечер со своим повседневным кожано-металлическим прикидом. Ткань занялась. На помощь с кувшином поспешила Лера, но, вместо кваса, из горла хлынуло постное масло. До самых потолочных досок взметнулся столб пламени. Вуаль вспыхнула как крылья ночной бабочки на свечи. Объятые пламенем, девочки закружились по парной двумя балеринами, визжа от нечеловеческой боли.
У двери уже трещал огонь. Единственным выходом оставалось окошко под потолком. Рослая Анжела
Подсаживая одна другую, одногруппницы начали карабкаться по полкам к оконцу. Когда из-за Ани, застрявшей в раме, возникла заминка, Анжела снова пришла на помощь и волейбольной подачей в зад отправила ее, перепуганную до смерти, на спасительный воздух.
Поток кислорода скоро сделал свое дело: огонь облизывал уже ножки дубового стола. Отхлебнув из кувшина кислого кваса, я опустился на скамью. Возле печки догорали Лера со Светкой, успевшие превратиться в две бесформенные угольные кучи.
Пока сквозь густеющий дым я наблюдал за исчезающими в оконце один за другим девичьими задами, туша на противне пришла в движение. Гигантская птица, расправив конечности, предстала передо мной обнаженной женщиной на четвереньках. Повернув невидящее лицо, она по-животному засопела и поползла в мою сторону, на ходу сминая льняную скатерть. Груди покачивались при каждом зверином шаге, сморщенные соски напоминали две черносливины. Дождавшись, пока ведьма приблизится, я с размаху всадил в ее пышную грудь попавшую под руку вилку. В глаза мне брызнул сок. На зубьях остался кусок жирного мяса.
– Ядый мою плоть имать живот вечный, – прошипела она, давясь хохотом, и вцепилась мне в руку, силясь засунуть мясо в рот.
В следующий миг мы уже барахтались на полу. Кожа мертвечихи под пальцами похрустывала точь-в-точь как куриная корочка из духовки. Изловчившись, я еще раз ткнул ее своим оружием, на этот раз промеж ребер. На голый живот мне закапало топленое сало.
– Мати! Уд не отломи! – Взвизгнула Варвара из дыма. Тут же я не столько ощутил, сколько услышал, как между ног явственно хрустнуло. Она замерла. Этой секунды было довольно, чтобы сбросить с себя ведьму и выбраться из-под стола, о которой я напоследок крепко приложился затылком.
Из мглы материализовались обгорелые до углей руки. Увернувшись, я рванул к полкам, куда уже подбиралось пламя. За окошком зияла чернота. Наполовину просунув туловище наружу, я изготовился прыгать, но тут, вдохнув полные легкие ледяного уличного воздуха, распахнул глаза.
Мобильник показывал «5:35», субботу, 29 декабря – до диплома оставались все те же полгода. Во рту стояла горечь, а в ноздрях – гарь. Я машинально ощупал промежность: все было на месте, и только череп от привидевшегося удара трещал не хуже, чем от настоящего.
Немного придя в себя, я протянул руку за мобильником, открыл на новостной сайт и полистал фотографии кованых скульптур с выставки, которую “Кузнечный двор” Евгения Вагина анонсировал в преддверии праздников. БКЗ Филармонии приглашал малышей и их родителей в пятницу 7 января на музыкальную постановку “Рождество Пиноккио”, а Псковский академический театр драмы им. А.С. Пушкина готовился к XV юбилейному Пушкинскому фестивалю.
Рубрика “Чтобы помнили” анонсировала “лонгрид” об исчезнувших городах Псковщины: Вреве, сошедшем с карт еще в XVI столетии, Дубкове, Чернице, Воронце, сгоревшем в пожаре Котельно и Выборе, название которого историки связывали с выбором нового места для городища котельновскими погорельцами.