Артуа
Шрифт:
И еще, мне очень не понравилась шутка человека, стоявшего ко мне спиной. Хотя полностью я ее не расслышал, но даже того что успел, было достаточно чтобы понять: о Жюстине он сказал в женском роде.
Вот только ни к чему нам сейчас лишняя шумиха, и без того проблем достаточно. Так что вначале попробуем договориться. Как говорится, ласковое слово и кошке приятно.
И я начал:
– Та-а-к, ну и что здесь происходит? – положив при этом обе руки себе на пояс и запустив за него большие пальцы. А что, и поза вполне солидная и тянуться к нему нет необходимости.
– Я что, недостаточно громко говорю? –
Мои вопросы не относились ни к кому конкретно, но и ответы мне совсем не требовались.
Жюстин сполз на лавку, видимо израсходовав весь остаток сил. А ведь он не успел ничего попробовать из стоявшего перед ним блюда. Или не захотел?
Обвел всю троицу взглядом, стараясь, чтобы в глазах, кроме скуки, ничего не было, почему-то решив, что так будет круче.
– Я не хочу крови. Но у меня нет выбора – секунду помолчав, добавил – Впрочем, если мой брат Тимур согласен принять извинения… –
Не слишком-то мы и похожи как братья, разве что цветом глаз. Да разве же дело в этом? Дело только в том, чтобы эти люди могли понять, что можно заступиться за друга, товарища, да за кого угодно. Но если один называет другого братом, это говорит о том, что человек ему родная кровь, пусть не по отцу и не по матери.
А это значит, что шуток не будет, совсем не будет.
Что же касается Тимура…. Это имя первым пришло мне в голову, когда я чуть ли не на себе тащил Жюстина от причала к лекарю. Подъем очень крутой и селение было расположено на само его верху. Вероятно, река в сезон дождей поднимается очень высоко, поскольку на самом берегу были только причалы да несколько строений самого временного вида.
Не Жюстином же его называть, в конце то концов. Ведь в таком случае получается то, что даже он успел выучить – палево.
Когда Жюстин спросил, кто такой Тимур я ответил, что был такой знаменитый полководец, завоевавший полмира. Его еще Железным Хромцом называли. После этого Жюстин покосился на меня, но не сказал ничего. Я же в очередной раз поздравил себя с превосходным чувством такта…
Затем снова посмотрел каждому в глаза, начав с самого ближнего. Тот сломался на второй секунде, отведя взгляд в сторону. Самым крепким из них оказался старший, тот, что стоял в стороне. Но и он никуда не делся, потому что разговоров дальше не будет. А будет кровь и кто-то победит. Возможно, победят они, возможно мы. Кто-то эту победу не увидит.
И все это будет не из-за золота, чести или еще чего-то существенного, а всего лишь из-за неудачной штуки.
– Я не знаю и знать не хочу, кто оскорбил моего брата, но извиняться придется всем. Ты – не надо объяснять, что начал я с главного. Когда тот извинится, остальным дастся это значительно легче. Надеюсь.
И он извинился. Остальные сделали то же самое, причем едва не одновременно. Следом я взглянул на Жюстина. Теперь от его реакции зависело все. И Жюстин сказал:
– Не трогай их –
Вероятно, он и сам верил в то, что стоит мне начать их трогать, как через пару мгновений будет три трупа. Если бы.
– Пошли, Жюстин – произнес я и тут же чертыхнулся про себя, тоже мне конспиратор – нас ждут. –
Если ты не захотел есть эти замечательные, очень аппетитные даже на вид колбаски, то вряд ли захочешь делать это сейчас, после всего того, что произошло.
Быть может, стоит захватить с собой хотя бы одну, вот ту, что с краю тарелки, с поджаристым бочком и самую толстую? Но вдруг я выпаду из образа? Или наоборот получится, что таким образом я только укреплю его, образ человека, не забывающего о жратве даже в преддверии кровавой битвы, той, что ему предстоит? Или предстояла.
На приглянувшуюся мне колбаску села жирная зеленая навозная муха и это все решило.
Возчик ждал нас, и мне осталось всего лишь подсадить Жюстина в телегу, поскольку на это у него не хватило сил. Видимо, весь остаток он израсходовал в корчме.
Первым долгом я извинился перед ним за то, что посмел набиться к нему в родню, пусть и таким образом. Извинился в шутливой форме, но Жюстин лишь кивнул головой. Затем сказал то, что я совсем не ожидал от него услышать:
– Спасибо, что вернулся, Артуа.-
И я поперхнулся сухарем, который успел извлечь из мешка, где хранился запас продуктов, захваченный вместе с лодкой.
Жюстин, посмотрел на меня, пытающегося прокашляться, и добавил:
– Извини, что засомневался в тебе. –
Всю дорогу я старался не думать о том, что знахарка подтвердит диагноз.
Дом знахарки оказался на окраине селения. Хозяин громыхающей на ухабах телеги и комолой кобылы подвез к самой калитке.
Во дворе нас встретил кудлатый пес с огромной лобастой башкой, на удивление добродушный, несмотря на прямо таки зверский вид.
А вот хозяйки дома не оказалось. Мы, дожидаясь ее, присели в тени на скамеечке под невысоким раскидистым деревом, плоды которого напоминали и вкусом и видом абрикос, но более сочный и еще они имели фиолетовую полоску, разделяющие их на две части. И так мне захотелось съесть один из них, вот этот, что висел на ветке чуть ли не перед самым моим носом.
Я почесал грудь, сорвал его, отправил в рот целиком и снова запустил руку за ворот своей рубахи. И тут меня будто ударило молнией в голову. Не из-за фрукта, совсем не из-за него. Просто я сообразил, что только что почесал грудь.
Я извлек руку и осторожно туда заглянул. Осторожничал я по двум причинам. Мне не хотелось, чтобы на мои телодвижения обратил внимание Жюстин. И самое главное, я до ужаса боялся обнаружить там то, из-за чего ему и был поставлен такой страшный диагноз.
До этого момента все выглядело значительно проще. В глубине души я все же допускал возможность того, что Жюстин действительно болен. Болен самой страшной болезнью из тех, что имеются на этой планете. Нет, конечно, я был почти убежден, что произошла ошибка. Но тогда все это касалось не меня самого.