Артуа
Шрифт:
– Что ты увидел? – спросил он заинтересованно.
– Колодец – не стал напрягаться я.
– Колодец? – голос его прозвучал явно удивленным.
Ну да, колодец. А что я там должен был увидеть?
Сразу по переезду мы со Стрегором чистили колодец во дворе своего дома. Им давно не пользовались, и он изрядно забился всяким мусором. Я сидел на беседке, это такая доска с веревками, и зачерпывал ведерком скопившуюся грязь. Ведерко не было большим, чтобы Стрегор мог вытаскивать его заполненным, не очень надрываясь.
То ли я переполнил ведерко, то ли край его задел
– Обычно тех, кто в первый раз ее рассматривает, мне приходится за руку оттаскивать, они еще и сопротивляются – сообщил мне Фред.
Что тут могу сказать? Волшебная сила искусства. Но картина действительно впечатляет.
А еще мне вспомнился один мой хороший знакомый по прежнему миру. Художником он был от Бога, и соответствующее образование получил.
Так вот, есть у него картина, навеянная музыкой великого Людвига ван Бетховена, он всегда так сам его называет. Навеянная двумя, наверное, самыми известными его произведениями, она так и называется – «Элиза в лунном свете».
Только вот почему-то Элиза у него обнажена и стоит на коленках и локтях, грациозно прогнув спинку. Хорошо хоть боком к зрителю стоит, только голову в его сторону повернула. А так да, лунного света хватает, в открытое окно луна светит во всем великолепии своего полнолуния. И еще, лица у Элизы часто меняются. Она и блондинкой успевала побывать, и брюнеткой, и рыженькой. Даже абсолютно без волос бывала, с огромными печальными глазами. Так вот, эта картина меня тоже сильно притягивает, всякий раз у него в гостях подолгу ее рассматриваю.
На следующий день ближе к вечеру на самой границе видимости появились пятнышки островов, растянувшихся по всему горизонту.
– Чуть ближе подойдем и до утра ждать будем – сказал Фред – То, что нам нужно, как раз за ними и находится. Но в темноте мы туда не полезем, чревато. –
Всю ночь, убрав паруса, мы пролежали в дрейфе. Спать я лег далеко за полночь, слишком уж впечатляющая картина – здешнее море, когда такие близкие звезды отражаются в почти неподвижной воде.
Под утро задул ветер, принеся с собой волнение. Балла три, не больше, определил я – на гребнях волн барашков еще ни видно. Шли мы круто к ветру, приближаясь к островам. Когда ближний остров, поросший буйной растительностью, оказался почти на траверзе левого борта, из-за него вышел корабль. Трехмачтовый парусник с высокими носом и кормой. На его правом борту я насчитал двенадцать орудий, бомбард, по-моему, но ручаться не буду, далековато.
Посмотрев на Фреда, я увидел, что и он может бледнеть быстро и сильно.
– Право на борт – заорал Фред и сам же бросился выполнять свое приказание. Отбросив в сторону рулевого, он с бешеной скоростью закрутил штурвалом.
«Мелисса» неохотно откликнулась на приказ, слишком мала была ее скорость. И потянулись томительные минуты, когда
Красивое зрелище, когда корабль покрывается распущенными парусами. Но не в этот раз, и не на чужом корабле, слишком уж показательна реакция Фреда.
Наконец, наша карасса развернулась достаточно, чтобы захватить парусами полный ветер. Слажено у Фреда команда работает, подумал я, наблюдая за ее действиями. Я бы и сам помог, только ведь мешать буду. Не с моим опытом туда лезть.
А трехмачтовик взял еще правее, чтобы всем бортом ударить пушечным залпом. Было хорошо видно, как суетятся канониры на его борту. Это действительно, бомбарды, слишком характерен у них внешний вид. Дальнобойностью они никогда не отличались, но черт его знает, может быть сейчас как раз их дистанция.
«Мелисса» рванула с места, недаром хозяин ее даже лишним количеством орудий не отягощает. Хотя мог бы установить еще не меньше дюжины. Правый борт нашего противника окутался дымами и лишь затем донесся грохот пушечного залпа. Поздно.
Основная часть ядер взметнула столбы воды за кормой, и только одно проделало дыру в стакселе грот-мачты.
Рявкнула кулеврина, установленная на корме «Мелиссы» и через некоторое время на нижнем фоке преследующего нас корабля появилось аналогичное украшение.
Канониром у Фреда был старый Могнир, всю жизнь отслуживший в имперском флоте именно в этой должности. Теперь он выходил в море в основном из-за любви к нему. Чего на берегу сидеть, дети выросли, внуки тоже, а правнуками еще не обзавелся. Был он подслеповат, глуховат, издержки профессии, но ядро положил мастерски, Фред даже кулак на одной руке сжал, в знак одобрения.
Один-один получается, если судить по попаданиям.
А старик продолжал возиться со своей кулевриной, задирая жерло ее ствола все выше в небо. Наконец он застыл, выбирая момент для выстрела. Мы тоже все заперли в ожидании.
Б-бах! Все ждали выстрела, но все равно он прозвучал неожиданно.
И старый комендор не промахнулся. Ядро попало в марсовую площадку, в бочку, называемую «вороньим гнездом». Бочка накренилась и из нее выпала фигурка человека, которая скользнула по раздутому ветром полотнищу грота и упала в воду. Команда «Мелиссы» прокомментировала увиденное восторженным ревом.
Вряд ли Могнир стремился попасть именно туда, куда угодило ядро, возможно, ему даже не удалось разглядеть результаты своей работы, но принимал поздравления он с самым спокойным видом.
Когда корабль так раскачивает пусть еще и не на высокой волне, а корме и носу всегда достается в этом смысле больше, чем другим частям корпуса, нужно обладать его опытом, его талантом, наконец, его удачей, чтобы продемонстрировать подобное.
Пока наш противник разворачивался левым бортом, расстояние между нами получилось значительным и следующего залпа не последовало.
– Старый знакомый – ответил на мой молчаливый вопрос Фред – Из тех знакомых, что век бы не знать и не видеть. –