Артистка, блин!
Шрифт:
— Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! — улыбнулась Надежда Михайловна. — Ну вот, а теперь, Варюша, расскажите о себе. Как вы попали в эту альпийскую глушь из стольного града?
— Да это банальная история. Вышла замуж, родила…
— Надя, мы еще совсем мало знакомы, а ты уже хочешь исповеди? — вступился за Варю Семен Романович, поняв, что ей не хочется сейчас об этом говорить.
— Ты прав, Сенечка! Для нас сейчас важно не прошлое Вари, а настоящее и в особенности будущее…
— Ну, будущее теперь зависит от вас, — улыбнулась Варя.
— Нет, Варя, теперь все зависит от вас! —
— А когда нужно?
— Сейчас сообразим. Сегодня восьмое января. Мы возвращаемся в Москву одиннадцатого, но раньше пятнадцатого активная деятельность в Москве невозможна. Думаю, дней пять уйдет на разговоры с продюсерами, так что где‑то в конце января. Я вам буду звонить, держать в курсе дела.
— Семен Романович, я ведь работаю, и мне хотелось бы знать заранее, хотя бы за неделю… — робко проговорила Варя.
— Где это вы работаете? — словно бы взревновал режиссер.
— Я администратор в сети косметических салонов.
— Какая тоска! — воскликнул Семен Романович.
— Как интересно! — заметила Надежда Михайловна. — А если, дай Бог, все получится, что же будет с вашей работой?
— Мне придется уйти.
— Варя, но… Простите, это ваш единственный источник дохода? — осторожно спросила Надежда Михайловна.
— Не единственный, но основной. Но ведь за фильм мне тоже что‑то заплатят? Да? Это же главная роль?
— Увы, на большие деньги рассчитывать не приходится, — огорченно проговорил Семен Романович. — У вас ведь нет имени, а в связи с кризисом у нас строго соблюдают принцип известности. Есть, что называется, первые лица, они и теперь неплохо зарабатывают, есть раскрученные, тоже можно жить, а есть… Увы, вас в России не знают.
— Неважно! — воскликнула Варя. — Это не имеет значения. У меня есть кое‑какие сбережения. И потом… Неважно! Сколько заплатят, столько и заплатят. Не в деньгах счастье.
— О! Русская женщина верна себе и в Альпах! — радостно потер руки Семен Романович. — Варя, напишите мне ваш электронный адрес, я, как приеду, сразу вышлю вам сценарий.
— Простите меня, Семен Романович…
— В чем дело?
— Не надо сразу! Вдруг ничего не получится, вдруг ваши продюсеры меня не захотят… Мало ли…
— Захотят! Куда, черт побери, они денутся!
— Сеня, Варюша права. Поспешишь — людей насмешишь.
— Знаете, Варя, если я вдруг чувствую то, что почувствовал, встретив вас, я не ошибаюсь! А такое в моей жизни было всего два раза: когда я увидел Андрея Дружинина и второй раз — Таню Нарышкину! Их тогда никто не знал, а теперь это какие звезды! У меня на это нюх…
— Это правда, — кивнула Надежда Михайловна. — Мне недавно сказала одна моя подруга: «Надь, я тут второй раз посмотрела „Верного пса“ и удивилась: все, кто там снимался даже в крошечных ролях, стали если не звездами, то уж во всяком случае популярными артистами. У Сени глаз‑алмаз». Хотя на вас, Варя, первой обратила внимание я. Вы чем‑то даже похожи на мою родственницу.
— Вам понадобится виза? — деловито спросил Семен Романович.
— Нет, я сохранила гражданство.
— Отлично! А у вас есть где остановиться в Москве?
— Варя
— У меня вообще‑то есть в Москве квартира, но она сдана.
— Это все решаемые вопросы, главное, чтобы вас утвердили на роль. Но я буду бороться до победы.
— Вы так в меня поверили? — робко спросила Варя.
— А вы‑то сами в себя верите? — настороженно прищурился Семен Романович.
Варя на секунду запнулась, потом подняла на режиссера глаза.
— Да. Я верю, — но голос ее при этом дрогнул.
— Вот и славно! Вы говорили, что поете?
— Да.
— Можете сейчас спеть?
— В ресторане? — ахнула Варя.
— А что, слабо?
— Нет. — Варя решительно поднялась, подошла к метрдотелю, что‑то ему сказала, тот улыбнулся и кивнул. Она направилась к старому пианино, стоявшему поодаль, откинула крышку, пробежала пальцами по клавишам, на мгновение задумалась и вдруг запела:
Целую ночь соловей нам насвистывал, Город молчал и молчали дома, Белой акации гроздья душистые Ночь напролет нас сводили с ума.Голос у нее был небольшой, но глубокий, волнующий, и пела она просто, очень музыкально и проникновенно. Все, кто был в зале, замерли. Семен Романович и Надежда Михайловна радостно переглядывались. Варя закончила романс, раскланялась, потом, озорно блеснув глазами, заиграла популярную в Германии полечку и запела по‑немецки. Это была уже совсем другая женщина, другой голос и манера петь. Супруги Шилевич только диву давались. Бурные аплодисменты были Варе наградой. Она раскланялась в слегка шутливой манере и вернулась к столу. — Браво, девочка моя! — закричал Семен Романович и обнял Варю. — Это было здорово! Ах, Надя, у меня действительно глаз‑алмаз! И в фильме вы тоже будете петь! Вот я сейчас… — он выхватил из кармана мобильный телефон, набрал номер. — Генаша, с Новым годом! Да, мы в Альпах! Ген, у меня к тебе просьба, надо будет в ближайшее время встретиться. Мне нужна песня! Для дивного женского голоса, нет, ты не знаешь, я и сам только сегодня ее узнал… Это волшебная история, альпийская сказка! Я прилетаю одиннадцатого под вечер, давай встретимся двенадцатого, идет? Вот и отлично! Да, разумеется, со мной и тебе кланяется. Все, дружище, приеду, сразу позвоню! Варя, это Геннадий Градов, изумительный композитор, знаете такого?
— Нет, простите…
— Ничего, еще узнаете… Ах, как хорошо, как чудесно вы пели… Надя, какая ты умница, что притащила меня сюда! — он пребывал в абсолютной эйфории. — Варя, приходите завтра с утра, попробуем порепетировать…
— Простите меня, но я завтра работаю, мне нужно ехать в другой город, я не знаю, когда освобожусь…
— Какая досада! А если отпроситься?
— Сеня, не пори горячку! И что ты собрался репетировать? Остынь! Лучше отдыхай тут, пока есть возможность, и с новыми силами вступи в схватку с продюсерами.