Артистка, блин!

Вильмонт Екатерина Николаевна

— Ну, про Каплера и про многое другое мне мама рассказывала…

— Да? Надо же… А, кстати, ты в курсе, что Симбирцев у нас тоже сниматься будет?

— Да, Семен Романович говорил.

— Ой, смотри, Варька!

— Да ладно, зачем мне нужен алкаш?

— Он, между прочим, не алкаш, а пьяница, это лучше!

— А что, есть разница?

— Еще какая! Ты вот столько всего знаешь, а это же элементарно! Алкаш живет от запоя до запоя. А пьяница…

Но тут Варю позвали на площадку.

…В

этот вечер она освободилась не очень поздно. Снимали сцену без нее. Она зашла перекусить в кафе и побежала домой, уже два дня она не общалась с сыном. Какое счастье этот скайп! Никитка выглядел отлично. Мама тоже.

— Варюш, у тебя усталый вид, — сказала мама.

— Я и вправду устала, вчера были натурные съемки, я потом плохо спала ночь, но ничего, сейчас с вами пообщаюсь и завалюсь спать! А вообще я так счастлива!

— Ну и слава богу! Ладно, болтайте с Никитой.

— Мамочка, ты спать хочешь? Тогда я сразу говорю: у меня все здорово! — закричал Никита.

— У меня тоже! Я вчера на лошади снималась!

— Да? В павильоне?

— Нет, на натуре!

— А лошадь где взяли? С собой привезли?

— Нет, там недалеко есть конезавод, наши договорились, и нам дали двух лошадей. Мне досталась кобыла по кличке Мадам, такая чудная, серая в яблоках! Красавица!

— Она смирная?

— Да! И еще я ей, видно, понравилась! Там инструктор даже удивился!

— А чего удивляться? Ты же всем нравишься!

— Ну, далеко не всем! — засмеялась довольная Варя.

— Мам, а когда съемки кончатся, ты сразу приедешь?

— Нет, фильм еще надо будет одевать!

— Как это, одевать?

— Ну, озвучание, то‑се, хотя, думаю, на несколько деньков смогу вырваться!

— А тебе больше никаких съемок не предлагают?

— Пока нет, меня ж никто еще не знает!

В этот момент в дверь позвонили.

— Мам, к тебе кто‑то пришел?

— Я никого не жду, но открыть все же надо.

— Ладно, мам, сейчас футбол будет, я пошел.

— Кто там?

— Извините, ради бога!

Варя узнала весьма характерный голос Симбирцева. И душа у нее ушла в пятки.

Она открыла дверь. На пороге стоял Стас с букетиком тюльпанов.

— Здравствуйте, это вам! — он протянул ей цветы.

— Мне? С какой стати?

— Простите, я вел себя ужасно, мне рассказал дядя Женя, ваш сосед и мой дальний родственник… И я прошу прощения. Пожалуйста, извините меня!

Господи, какие у него глаза! В них такая мольба! Даже страшно…

— Конечно, я вас прощаю. Спасибо за цветы!

Он топтался на пороге, не в силах уйти. Ему так нравилась эта женщина… А она не могла захлопнуть дверь. Ей было его нестерпимо жалко.

— Может быть, вы хотите чаю? Или кофе?

— Кофе я бы выпил… Спасибо!

Он

вошел, снял кожаную куртку.

— Ох, я идиот! Я… Вы…

— Меня зовут Варвара, — улыбнулась она и протянула ему руку.

Он просиял, тоже как‑то по‑детски.

— А я Стас…

— Я уже знаю. Стас Симбирцев, знаменитый артист! И будущий партнер…

— То есть? — нахмурился он.

— Вы же будете сниматься у Шилевича?

— Ну да… О, так вы и есть та самая девушка с альпийских лугов? Наслышан. Здо́рово! Вы всетаки поставьте цветы!

— Ах да! Идите на кухню, вы, судя по всему, неплохо знаете географию этой квартиры!

— Это да, — засмеялся он. — Но у вас так уютно. У Веры тут был бардак…

— Вы какой кофе пьете? Крепкий?

— Если можно…

— Можно. Но вы после кофе спать‑то будете? Поздновато для крепкого кофе, нет?

— Наверное, вы правы… Варя, дядя Женя говорит, будто я кричал, что я такая знаменитость… Это правда?

— Было дело, но мало ли что кричит пьяный человек, к тому же не заставший дома свою девушку…

— Да пошла она… Впрочем, это она меня послала… Но ведь не хочется так думать, да?

Он улыбался, и улыбка была столь заразительна, что Варя почувствовала, как у нее тоже рот растягивается буквально до ушей.

— Варя, а давай сразу на ты, а? Все‑таки партнеры…

— Давай!

— А ты правда ни одного моего фильма не видела?

— Правда! Но очень хочу посмотреть. Вот отснимусь…

— И уедешь к себе в Альпы?

— Да, у меня там сын.

— И муж?

— Нет, моего мужа убили.

— Прости! Я же не предполагал…

— Конечно. И еще у меня там мама.

— А ты… расскажи о себе, а то болтают всякое…

— Обо мне? — крайне удивилась Варя.

— А ты как думала? Снимаешься в главной роли, у Шилевича, а это все же марка, неведомо кто, неведомо откуда… Конечно, уверяют, что ты с ним спишь… Ну, сама понимаешь…

— Я с ним сплю? Обалдеть!

— Наши бабы всегда так думают… Да оно частенько так и бывает. Но я же знаю Романыча и тетю Надю. Варя… Надо же, я никогда не знал ни одной Вари… Варя, Варюша…

— Варежка, — подсказала ему Варя.

— Варежка? Клево! Правда, такая теплая пушистая Варежка… как в детстве, когда играешь в снегу, руки замерзли, красные, в цыпках, а сунешь их в теплые варежки, и так хорошо… Ты теплая, Варежка. И ужасно красивая… Но главное, теплая. Я тоже буду звать тебя Варежкой. Черт подери, с тобой так легко, так спокойно… Я устал, я чудовищно устал… За год снялся в стольких фильмах… Деньги нужны, я квартиру хочу купить… А это же бешеные бабки… И вообще, нельзя, чтобы тебя забыли… Ох, что это я все о себе… Ты вообще‑то актриса?