Артигас
Шрифт:
На другой день, 13 июня 1815 года, Артигас пришел в дом едва рассвело и застал всех в постели. «Мы немедленно встали, — продолжает автор мемуаров, — произнесли молитву и принялись за завтрак. Правда, не было ни чая, ни кофе, ни молока, ни яиц, не было даже мате, а был лишь напиток, нечто вроде горячего пунша, куда положили два взбитых яйца, которые с трудом где-то добыли. Напиток этот подали в большом кувшине, и сосали его через бомбилью (трубку), передавая кувшин из рук в руки. Нам ничего не оставалось, как примириться с этим спартанским обычаем».
После
Успехи федералистского движения привели к тому, что в Буэнос-Айресе было принято поистине удивительное решение. Военачальники из числа сторонников смещенного Альвеара были отосланы к Артигасу, чтобы он расправился с ними по своему усмотрению. Прибывшие пленники были высшими офицерами. Их поселили невдалеке от лагеря. Занятый множеством дел, в том числе переговорами, с делегатами Буэнос-Айреса Пико и Риваролой, Артигас позабыл о пленных. Трудно представить себе, что думали об этом в Буэнос-Айресе, как объясняли там поведение Артигаса; возможно, там считали, что он расстреляет пленников.
Незадолго до того, как депутаты Буэнос-Айреса вернулись домой, Артигас навестил пленных офицеров. Они были построены в шеренгу. Он поздоровался со всеми, спросил имена, внимательно вглядываясь в каждое лицо, — рассказывает один из них, майор Антонио Диас, бывший ранее офицером Артигаса, так же как и Вентура Васкес. За исключением Диаса и Васкеса, Артигас никого из них лично не знал.
Полковник Васкес стоял крайним в шеренге. Артигас быстро взглянул на него и, держа бумагу в руке, начал речь.
— Я сожалею, сеньоры, что вижу в оковах людей, которые боролись и сделали немало во имя общего дела. Правительство Буэнос-Айреса прислало вас ко мне, чтобы я покончил с вами. Но у меня для этого нет никаких оснований. — Артигас поднял бумагу и показал ее пленным. — Здесь мне сообщают, что вы вели войну против меня, но я знаю, что виноваты в этой войне не вы, а те, кто объявил меня в декретах предателем и убийцей, и те, кто называл меня так в газетах за то, что я защищал права жителей Восточного берега и других провинций, обратившихся ко мне за защитой.
Пленные слушали его внимательно, в большинстве опустив головы. Диас пытался сохранить спокойствие, хотя было ясно, что он находится в смятении.
— Если вы вели войну против меня, — продолжал Артигас, — то ведь я могу сказать то же самое и о моих офицерах, которые подчиняются моим приказам, как вы подчинялись приказам своих начальников. Возможно, есть и другие
Последние слова Артигас произнес медленно и отчетливо, глухим голосом. Лицо его не выражало волнения или слабости, видны были лишь морщины — следы бесконечной усталости.
Артигас снова спросил у каждого пленного его имя и звание. Первыми ответили Фернандес, Бальвастро, Ларреа, Суфриатеги и Пайардели. Затем почти все хором сказали:
— Генерал, мы ни разу не участвовали ни в одной битве против вас.
Тогда Артигас взглянул на Диаса и Васкеса. Оба они заявили:
— Генерал, мы вели войну против вас.
В ответ Артигас тихо промолвил:
— Да, я знаю, но дело от этого не меняется.
Пленные рассказали Артигасу о событиях 15 апреля (путч в Фонтесуэлас) и о том, как жестоко отомстили им нынешние правители. Артигас слушал их молча, потом произнес: «Да, кто способен на такие поступки…» — и, не закончив фразу, обернулся к Диасу и Васкесу и сказал:
— Народ в Ла-Бахаде рассказывал, что вас и других офицеров, всего около десяти человек, приговорили к расстрелу, когда пало правительство Альвеара…
Васкес ничего не ответил. Артигас внимательно смотрел на него — этот уроженец Восточного берега был одним из самых непримиримых врагов вождя, это он еще в Айуи перешел со своим полком к Сарратеа. Артигас приблизился к ним и спросил Диаса:
— Вы видите теперь, как отблагодарили портеньос нашего друга дона Вентура?
Диас пытался пролепетать что-то, но Артигас остановил его движением руки.
— Ладно, с этим уже давно все кончено, — и он едва заметно улыбнулся. — Это все старые грустные воспоминания. — Повернувшись к седому полковнику Бальвастро, он спросил его: — Сколько вам лет и в каких войсках вы служили?
Бальвастро ответил ему, коротко рассказав о кампании в Перу и о многих битвах, в которых он участвовал с 1810 года. Артигас выслушал его и задумчиво сказал:
— Подумать только, даже среди нехристей вы не встретили бы такого вероломства! — Затем он обратился к пленным: — Вам будет предоставлено все необходимое для удовлетворения ваших насущных нужд. Не удивляйтесь, что я не приказываю снять с вас кандалы: сейчас ведутся переговоры с правительством Буэнос-Айреса, и, если они не увенчаются успехом, я буду вынужден вернуть вас в таком же виде, как получил.
И Артигас удалился. Пленные видели, как он шел медленным шагом, слегка сутулый; лицо его выражало явное огорчение.
Спустя четверть часа пришел начальник охраны с двумя солдатами, которые по приказанию Артигаса были выделены в распоряжение пленных. Начальник охраны сказал:
— По указанию Артигаса дверь в ваше помещение остается открытой. Вы можете ее сами закрыть после восьми часов. Вы можете позвать через часового двух солдат, которые находятся в вашем распоряжении. Вы не имеете права писать кому-либо или использовать кого-либо для отправки сведений о себе.